Чтение онлайн

— Не торопись, голубчик, не торопись, будет тебе и грамотка, и письмецо…

Фельдмаршал надолго замолчал и уставился в стол, ритмично барабаня по нему пальцами. Казалось, он забыл о посетителях.

— Хм-хм, — осторожно кашлянул и выдвинулся на полшага вперёд Чернышёв в надежде вернуть внимание светлейшего.

— А-а-а, вы ещё здесь, господа! Извините старика, думы тяжкие да хвори одолевают. Вот что, голубчик, — обратился он к Чернышёву, — сходи-ка ты к Петру Петровичу и забери письма к командующим. Полагаю, они приготовлены. Ежели нет, поторопи его от моего имени. В приёмной зять мой Кудашев, он поможет, а мы покамест с ротмистром потолкуем.

— Слушаюсь, ваше высокопревосходительство! — дежурно поклонился Чернышёв и, повернувшись на каблуках, вышел из кабинета.

Он был уязвлён и обижен. Светлейший пожелал говорить с Овчаровым тет-а-тет, без свидетелей. Что ж, это право командующего. «Но всё ж таки почему без меня — организатора и автора этого столь счастливо складывающегося предприятия? Отчего он пренебрёг мною, хотя вчера беседовал со всей сердечностью?» — недоумевал Чернышёв, направляясь к Коновницыну. На этом разочарования Александра Ивановича не закончились. Письма не были написаны, а зять фельдмаршала полковник Кудашев, недавно назначенный командиром воинского партизанского отряда, давно отбыл из Главной квартиры к своей партии. «Стало быть, светлейший отослал меня, загодя зная, что письма не готовы. Как же старику не терпелось посекретничать с ротмистром! Ну да ладно, тот мне обо всём и сам доложит», — как мог успокаивал себя Чернышёв, условившись с Коновницыным, что за письмами фельдмаршала заглянет завтра.

— Итак, дружок, ноне мы наедине, и я хочу со всею откровенностью спросить тебя: каково мнение составил ты о злодее? У тебя ведь были с ним приватные свидания? — Кутузов всё так же ласково глядел на Овчарова, но во взоре его зрячего глаза проглядывала едва уловимая жёсткость.

— Точно так, ваше высокопревосходительство! — встав во фрунт и забыв, что он в штатском, отрапортовал Овчаров.

— Присядь, сударь, в ногах правды нет, да мы не на параде, — указал ему место против себя фельдмаршал. — Ну, теперь сказывай!

— Первая встреча с Бонапартием случилась в августе в оставленном нами Смоленске, ваше высокопревосходительство, и была весьма скоротечна, однако ж Наполеон именно тогда приказал мне заняться… э-э-э… дорисовкой их… разумею, наших ассигнаций, — смешался Павел, однако под поощрительным взглядом Кутузова рассказал, как и давеча Чернышёву, о свидании с Бонапартом во всех подробностях.

— Ну а после? — напомнил ему о второй встрече фельдмаршал.

— Виделся с ним в Гжатске, после смотра… — И он поведал светлейшему об обеде в доме купца Церевитинова.

— Благодарствую, голубчик! Ты весьма развлёк старика, — похвалил рассказчика Кутузов, когда повесть Овчарова подошла к концу. Взгляд его вновь засветился ласковой добротой. — Стало быть, злодей доверяет тебе, раз поручил подобную комиссию?

— Да, ваша светлость, но слишком обольщаться на оный предмет, полагаю, не следует. Тем паче как расценит он, или, ежели ему теперь не до меня, маршал Бертье, моё с Пахомом исчезновение. Ведь уж пять дён минуло, как мы ушли из Кремля!

— Но и злодей покидал Кремль, не так ли?

— В точности, покидал, ваша светлость. Своими глазами видел, но кто поручится, когда он воротился и воротился ли?

— Полагаю, что воротился. Мне донесли, что пожары московские пошли на убыль. — Кутузов перекрестился, а вслед за ним и Овчаров. — Что ж, голубчик. Я тобою доволен. Касательно охранной грамотки не волнуйся. Завтра её получишь и, по всем вероятиям, у меня будет к тебе одна комиссия… — загадочно посмотрел на него светлейший. — И ежели таковая последует, она должна быть хранима тобою в строжайшей тайне, — поднёс он пухлый палец к чувственным алым губам. — И помни, голубчик, ты уж не в отставке, а на службе его величества государя императора. А теперь позови мне господина флигель-адъютанта, а сам обожди в приёмной, — спохватился он, решив подсластить пилюлю и уделить Чернышёву пару минут аудиенции.

В свете услышанного поговорить с ним было о чём. Отпустив через четверть часа порядком приободрённого Чернышёва, Кутузов приказал никого не впускать. Время настало обеденное…

— Итак, господин Овчаров, куда путь-дорогу держим? — выходя от светлейшего, усмехнулся Чернышёв, окидывая Павла пристально-ревнивым взглядом.

— Вас ожидаю, господин флигель-адъютант, — бесхитростно отвечал тот.

— Тогда поспешим ко мне! Прошка что-нибудь сообразит, а то я, признаться, чертовски голоден.

— Ежели я вас правильно понял, светлейший остался доволен вами, — выслушав отчёт Павла, собирался закруглить разговор Чернышёв.

— Да, он так и сказал: «Я тобою доволен, голубчик», — а также упомянул о письме, в смысле охранной грамоте, дескать, не беспокойся, она тебе будет.

— Превосходно! Надеюсь, завтра мои письма и ваша грамота будут выправлены. Прошка, принеси-ка ещё шампанского! — приказал он убиравшему после обеда стол денщику.

— Так нет его, барин! Остатнюю бутылку выпили!

— А, чёрт, я и позабыл! Надобно было у Васильчикова спросить. С утречка у него оставалось. В таком разе испробуем подарок его высочества, — махнул рукою Чернышёв и пошёл за бургундским.

Вино оказалось великолепным. Но что удивительно, именно этот вкус он ощущал прошлой ночью, когда встречался в своём странном сне с Салтыковой. «Чудеса… Одушевление мёртвой материи или магнетизм какой-то!» — молчаливо недоумевал Павел.

— Кстати, Овчаров, а вы не полюбопытствовали, когда пребывали в приёмной фельдмаршала, нет ли в Красном московского градоначальника? — наполнил бокалы Чернышёв.

— Как же, полюбопытствовал. Граф Ростопчин вчерась отбыл в своё имение.

— А-а-а, значица, в Вороново, дабы при случае наезжать сюда.

— Притом отбыл не один, а в компании британского комиссара при Главной квартире сэра Вильсона и лорда Терконеля. Поговаривают, светлейший не принял его сиятельство, граф дюже вспылил прямо в передней и, наговорив обидного вздору, в сильнейшем раздражении вышел вон.

— Это вам самолично кто-то в ставке фельдмаршала сказывал?

— Никак нет, подобное я заключил, основываясь на ведшихся в приёмной разговорах, — скромно потупился Овчаров.

— Весьма, весьма прелюбопытно! — задумчиво протянул полковник. — Вы, сударь, недюжинной смёткой обладаете, поздравляю!

— Благодарю за похвалу, господин флигель-адъютант! — враз посерьёзнел и подобрался Павел.

В отношениях с Чернышёвым он решил соблюдать субординацию, игнорируя попытки полковника завязать приятельские, а если говорить начистоту, отдававшие амикошонством отношения.

— Ежели граф затаил обиду на светлейшего и тот его действительно не принял, когда его сиятельство изволил быть в передней, то, полагаю, он нескоро воротится из Воронова. Однако ж господа англичане по долгу службы своей должны каждодневно находиться здесь и будут побуждать к оному его сиятельство, — размышлял вслух Чернышёв. — Имение графа лежит в каких-то пятнадцати верстах отсюда, и…