Чтение онлайн

— Полно, ваше высокоблагородие, совсем моих мужичков замучил, да и сам устал, поди! — улыбался он утиравшему пот Овчарову.

Мужикам на самом деле досталось. Привычные к крестьянской жизни, они с трудом постигали военную науку. Лошади плохо повиновались им и порой освобождали от седоков свои исхудавшие спины, сабли не желали слушаться рук, а выстрелы из карабинов зачастую больно отдавали в плечо. Результат, тем не менее, сказаться не замедлил: все наличные чучела являли собой жалкое зрелище. С простреленными головами и растерзанными туловищами, они красноречиво свидетельствовали о достижениях учеников Павла.

— Лошадей накормить и обиходить должно, а то у французов они больно отощали, да и сегодня им от нас привалило, — обратил внимание Фёдора на положение животных Овчаров.

— Нешто мы без понятия, ваше высокоблагородие! Спиридон, ты всё слышал?! Вели мужичкам скотиною заняться! — распорядился он и дружелюбно взглянул на Павла. — А таперича пойдём вечерять ко мне в избу, господин ротмистр, там и покумекаем, как богадельню брать будем, — пригласил он к себе Овчарова, что указывало на бесспорный авторитет, который приобрёл ротмистр в глазах Федьки.

Поутру двенадцать вооружённых до зубов всадников, не считая мужиков на телегах, в одной из которых разместились гравёр с Овчаровым, под началом Меченого выдвинулись в сторону Мятлевки. Павел убедил Федьку навестить Игнатия и ещё раз обсудить с ним предстоящую вылазку. Меченый пожал плечами, но спорить не стал. Что-то подсказывало ему, что у ротмистра образовались иные дела в Мятлевке, не имевшие прямого отношения к нападению на богадельню.

За полверсты до усадьбы отряд остановился. Решили разведать обстановку и дать отдохнуть ещё не восстановившимся лошадям. Пошли Фёдор с Овчаровым. Подобравшись с задов к помещичьему дому, они увидали возле чёрного крыльца Игнатия и кликнули его.

— Пойдём в дворовую избу, братцы, там и поговорим! — после взаимных приветствий предложил управляющий, увлекая гостей за собою. — В доме хранцузы, а посему в людскую вам лучше не соваться, — добавил он на вопросительный взгляд Меченого.

— Будьте покойны! Они вином балуются да с утрась в карты дуются. А колонель ихний у себя в комнате запершись, так и не выходит. Ежели б вы знали, господин ротмистр, как они барышне наскучили!

— Хорошо ли здоровье Анны Петровны? — живо откликнулся Овчаров, пользуясь тем, что разговор перекинулся на волнующий его всецело предмет.

— Слава Богу, хорошо, ваше высокоблагородие. Не раз о вашей милости спрашивала. — При этих словах дворецкого глаза Меченого лукаво заблестели, и он многозначительно хмыкнул.

— Полно лыбиться, Фёдор! — укоризненно посмотрел Игнатий на Меченого, тогда как Овчаров с непроницаемым лицом шествовал рядом.

— Ну, вы располагайтесь, а я обед соберу, — проводив их до избы, молвил дворецкий и поспешно удалился.

— Знатные у тебя щи, Игнаша, век бы такие хлебал! — похвалил принесённые разносолы Фёдор, облизывая ложку.

Павел ел не поднимая глаз, лишь украдкой бросая многозначительные взоры в сторону управляющего.

— Барышня ждут ваше высокоблагородие в своих комнатах. Попросили вас провесть, чтоб басурмане не заметили. Посему докушивайте — и пойдёмте, а Фёдор покамест здеся отдохнёт!

— Ступайте, ступайте, ваше высокоблагородие, а я и вправду отдохну малость, — поощрительно кивая, безропотно согласился Меченый, располагаясь на лавке.

— Здравствуйте, господин ротмистр! Уж не чаяла вас увидеть! — встретила Анна Петровна Павла, теребя бледными пальцами вышитый давеча платок.

— Чрезвычайные обстоятельства вынудили покинуть ваш гостеприимный дом, любезная Анна Петровна, однако всё время нашей разлуки я токмо и думал о вас.

— Говорите ль вы правду, сударь, или своими речами хотите понапрасну обеспокоить неопытную девицу и внести смятение в её сердце? — забыв про полагавшуюся в подобных обстоятельствах прелюдию жеманства, глядя в глаза Павлу, поинтересовалась она.

— Нет-нет, что вы, как можно! — горячо запротестовал он и, подойдя к Анне, взял её за руку. — Напротив, я пришёл узнать… осмелиться узнать у вас, любезная Анна Петровна, занято ли ваше сердце, и ежели оно свободно, смею ли я надеяться. Прошу великодушно простить меня, но сегодня в ночь меня ожидает предприятие, возможно, опасное. И я мечтал бы броситься в объятья жребия с лёгким сердцем и с мыслью, что меня ждёт, что обо мне думает такая девушка, как вы, Анна, — открыв свои чувства, в великом волнении умолк он.

— Моё сердце не занято, и вы можете надеяться, господин ротмистр! — просто произнесла она.

Услышав ответ Анны, он бросился на колени и принялся жадно целовать её руку.

— Венчаться — и немедля, немедля венчаться! — лихорадочно повторял он, сжимая в объятиях дрожащий девичий стан.

— Павел Михайлович, остановитесь, сюда могут войти! Чтобы наша помолвка состоялась, надобно написать опекуну! — изо всех сил пыталась высвободиться она.

— Пущай войдут, мне нечего скрывать, я люблю вас, Анна! — окончательно потеряв голову, как сумасшедший, повторял он.

Кто знает, как далеко зашла бы его пылкость, если бы не громкий стук в дверь Игнатия.

— Барышня, постояльцы требуют вас, они настоятельно просят к ним спуститься, — извиняющимся тоном лепетал в дверь управляющий.

— Опять эти чёртовы французы! Доколе можно выносить их наглые, превосходящие пределы приличий домогательства?! — поднимаясь с колен и давая наконец Анне свободу, в искреннем возмущении восклицал Овчаров.

— Остыньте, господин ротмистр! — оправляя помятое платье, строго заметила ему Анна. — Поверьте, они не преступают пределов приличий и ведут себя учтиво. А теперь, ради всего святого, уходите немедля. Игнатий проводит вас! — горячо молила она, при этом глаза её светились любовью.

Едва стемнело, маленький отряд выбрался из оврага и поспешил к Калужской заставе. Вдохновлённый состоявшимся объяснением, Павел пересел на лошадь, которую с готовностью уступил ему на время их марша Спиридон — самую норовистую из всех двенадцати, — и теперь ехал на полшага позади Меченого. До церкви Иоанна Воина добрались к полуночи. Прежде чем атаковать богадельню, Павел с Меченым спешились и бесшумно подошли к подворью.

— В богадельне всё по-старому, дети мои, — заверил встретивший их на пороге батюшка. — Пикет из двух ляхов у дверей и никакой охраны более. К пикетчикам ловчее подобраться с разных сторон. Лошадок под окнами ставьте; ежели что, вниз сиганёте и враз в сёдлах окажетесь. То, что тряпицами копыта обвязали, зело разумно. Мостовая дровяная, шаг конский далёко расходится. Да поможет вам Бог! — перекрестил их отец Серафим на прощание.

Подкравшись к караулу, Меченый со Спиридоном без труда свернули шеи охранявшим превращённую в казарму богадельню и со всеми предосторожностями пробрались внутрь. Вслед за ними вошли остальные. Лунный свет свободно проникал в отворённые из-за духоты и спёртого воздуха окна и позволял отчётливо видеть неприятелей. Разложившись по полатям, лавкам, а то и завалившись прямо на полу, смердя перегаром, смачно причмокивая, храпя и вздыхая, поляки спали. Множество опорожнённых бутылок и курительных трубок валялось на столах. Распределившись по этажам, коих числом было два, партизаны взялись за дело. Большинство неприятелей зарезали спящими, а те, кто проснулся, получил пулю или удар палаша. Люди Меченого едва успевали переменять пистолеты, прежде чем смогли осознать, что всё кончилось. Двоим ляхам удалось-таки убежать. Попрыгав из окон, они понеслись к заставе, оглашая околоток воплями о помощи.