Из истории раннегреческого общества
Шрифт:
По легенде, Данай (по некоторым другим вариантам — его дочери), прибывший на Родос из Египта и гостеприимно принятый родосцами, основал самое древнее и самое знаменитое на острове святилище — святилище Афины на акрополе Линда, которым гордились и которое чтили жители всех родосских городов. [901]
Легенда о Данае, истоки которой, вероятно, уходят еще в микенский период, относит к седой древности — вплоть до Троянской войны и Тлеполема — не только дружбу Египта с Родосом, но и родство их друг с другом. Тлеполем, ойкист родосских городов, становился при этом лишь продолжателем дела Даная, и все три города Родоса оказывались обязанными своими именами трем дочерям Даная. [902]
901
Эта легенда засвидетельствована уже Геродотом (Her., II.182). Она же встречается и в других источниках: Marm. Par., стр. 14-17. — Diod. V.58.1. Отголоски этой легенды: Strab. XIV.655. — Diod. Laert. I.6. — Callim. fr. 105. Apollod., Bibl. 2, I, 4, 5-6 {так — HF}. Хеффтер (M. W. Heffter. Die Gotterdienste auf Rhodos im Altertume, 2, Zerbst 1829, 83 сл.) и Бекер (Aug. Becker, De Rhodiorom primordiis. Leipzig, 1882, стр. 115-117) видели в этом предании непосредственное отражение исторической действительности. Ван-Гельдер (VG, стр. 39-40), отрицая историчность этого мифа, считает возможным установить на его основании только наличие непосредственных отношений Родоса с Египтом и Родоса с Аргосом.
902
Так понимал роль Тлеполема в связи с легендой о дочерях Даная уже Рауль-Рошетт (Raoul-Rochette, Hist. etabliss. col. grecques, II, стр. 274). Блинкенберг (Chr. Blinkenbeg. Hermes, XLVIII, 1913. стр. 242-243) считает, что первоначально миф гласил так: Данай прибыл с дочерьми на Родос, где в благодарность за данное ему указание, касающееся кораблестроения, он основал святилище Афины и три города, назвав их именами трех дочерей, умерших на Родосе. Блинкенберг предполагает, что Lindos, Kamiros, Ialyssos, так же как и Rhodos, могут быть женскими именами; если же нет, то можно было образовать имена типа Lindo и т. д.
Воскрешение, разработка и популяризация этой легенды имели определенную цель — увековечить необходимую для Родоса экономическую связь с Египтом в традиции: два брата, Египет и Данай, связанные кровным родством, обязывают к соблюдению постоянной дружбы страну Египет и Родос, рожденный к жизни Данаем и его тремя дочерьми — Линдой, Камирой и Ялисией. [903]
5. Ликия и Фаселида
На юго-западном побережье Малой Азии, к востоку от о. Родоса и в непосредственной близости к нему раскинулась Ликия, страна, овеянная легендами с гомеровских времен. Впервые с ликийцами мы встречаемся в «Илиаде», где они выступают союзниками Трои; их вождями были Главк и Сарпедон. [904] Геродот считал ликийцев племенем, родственным критянам, [905] и Сарпедон, по преданию, был братом Миноса, выселившимся в Ликию с Крита.
903
Блинкенберг (там же, стр. 243) говорит о двух „конкурирующих“ мифологических версиях легенды о возникновении родосских городов.
Ср: Пиндар (Pind., ?l. II.71/130 сл.): "После того, как он (Зевс) создал новый остров, бог (Гелиос) породил от Роды семь сыновей, которые превосходили всех людей мудростью и искусностью. Один из них снова произвел на свет трех сыновей — Ялиса, Камира и Линда. Последние разделили остров между собой. Каждый взял себе город с прилегающей областью, и таким образом они поделились".
Диодор (V.58.1): „В эти-то времена Данай с дочерьми бежал из Египта. Переплыв в Линд, что на Родосе, и будучи принят местными жителями, он воздвиг святилище Афины и посвятил изваяние богине. Из дочерей Даная три скончались во время пребывания в Линде, остальные вместе с отцом Данаем отплыли в Аргос“.
Блинкенберг, отстаивая свой тезис о разобщенности трех родосских центров, высказывает по поводу двух вышеприведенных вариантов легенды об основании Камира, Линда и Ялиса ряд остроумных, но, как нам кажется, недостаточно обоснованных соображений.
Так, по его мнению, оба мифа конкурируют друг с другом. В обоих преданиях на первом плане стоит основание Линда (город и святилище здесь, по мнению автора, совпадают).
В основе сказания о Гелиадах лежит ялисское предание, которое тем не менее уже в раннее время получило широкое распространение. Однако упоминающееся в нем основание храма Афины Линдии принадлежит уже линдийцам.
Второе предание о Данаидах — линдийского происхождения. В Линде были налицо две основные группы населения: земледельческая и торговая. Земледельческое население чувствовало очень тесную связь с островом и со своими сородичами; оно обычно справляло праздник Гелиоса на северной оконечности острова. Мореходные же обитатели побережья устремлялись за пределы острова. Это были те, которые основали фактории в Египте, колонии на западе и востоке и создали из Родоса в отношении искусства и ремесла ионийскую провинцию.
Блинкенберг считает, что "оба предания отчетливо несут следы этих двух различных слоев населения. Один из этих слоев считает основателями городов и культов родосской земли детей этой земли, другой, по определению Блинкенберга, „более интернационального характера“ — связывает основание Линда и линдийского святилища с изобретением мореходства и с приключениями из морской жизни: высадка, смертный случай, дальнейшее плаванье" (Hermes, XLVIII, стр. 243-44).
Единственно убедительным моментом в рассуждении Блинкенберга кажется нам его утверждение о принадлежности двух версий одного мифа двум разным центрам: Ялису и Линду. Остальное — сомнительно.
Неясно, почему линдийские земледельцы должны отправляться для празднования в Ялис и почему Афина удовлетворяет их меньше, чем Гелиос. Не слишком убедителен и психологический анализ земледельческой и торговой группировок Линда.
Гораздо умереннее и вернее предположение Ван-Гельдера: линдийское предание о Данаидах отражает торговые связи Родоса с Египтом и в частности с Навкратисом.
Но и помимо ряда неясностей трактовка Блинкенберга находится в противоречии с его же гипотезой о разобщенности родосских городов.
Земледельческое население Линда чувствует тесную связь со своими ялисскими сородичами и совместно с ними справляет праздник Гелиоса. „Ялисская“ версия мифа оказывается, в сущности, „ялисско-линдийской“.
Таким образом, и материал мифов свидетельствует лишь о наличии местных преданий в каждом из городов, но не дает повода устанавливать их разобщенность.
Между тремя торговыми городами, расположенными на небольшом острове, до их слияния, несомненно, могло существовать торговое соперничество. Однако мы думаем, что торговое соперничество говорит не о разобщенности, а наоборот, как раз об отсутствии такой разобщенности. Оно доказывает, что три города входят в определенную систему торговых отношений и что их интересы переплетаются. При известных обстоятельствах, в первую очередь при колонизации и внешних сношениях, общность интересов этих городов обычно берет верх над местными противоречиями.
904
Il., VI.145-211; V.472-490. Единоборство Сарпедона с Тлеполемом: Il., V.633 сл.
905
Her., I.173: ср. How and Wells, Commentary on Herodotus. ?, стр. 133-134.
Ликийцев считали строителями киклопических построек Микен и Тиринфа в Арголиде. [906] С ликийцами же связывается предание о Беллерофонте, по имени которого назывались и отдельные демы в районе Ксанфа; там же помещали и его могилу. Существует мнение, что именно в микенскую Арголиду, в территорию которой входил и Коринф, миф о Беллерофонте (еще без связи с Пегасом) был занесен из Ликии. [907]
Предание о Химере, по-видимому, тоже связано с Ликией; [908] в Ликии была родина и Телефа. [909] В Ликии же распространен был и малоазийский культ Аполлона, [910] рожденного, вместе с сестрой Артемидой, матерью Латоной. Это, пожалуй, единственный бог на Олимпе, вошедший в число 12-ти богов, как сын женщины, ибо отцовство Зевса — элемент более поздний и второстепенный. [911] Имя Латоны мы встречаем почти на всех ликийских гробницах, где она призывается карать нарушителей покоя могил.
906
Киклопы, по распространенной версии предания, считались выходцами из Ликии; ср.: О. Treuber. Geschichte der Lykier. Stuttgart, 1887, стр. 51 сл. — Strab., VIII.11.1 (Треубер считает вероятным источником Страбона — Гекатея).
907
Один из демов ликийского города Тлоса назывался Bellerophonteios (ср.: ТАМ, II, 2, 548а, строка 12), в Ксанфе — Iobateios (ср.: ТАМ, II, 1, 283 в, строка 1-2; 309, строки 1-2, 6-7; 313). В руинах Тлоса было найдено изображение борьбы Беллерофонта, в Термессе — его укрепления. Гроб Беллерофонта находился, по преданию, вблизи Ксанфа. Ср. Treuber, там же, стр. 55 сл. Недалеко от Ксанфа Беллерофонт убивает химеру; о прибытии его в Ксанф ср.: FHG, III, 14 сл.
908
Ср. Treuber, там же, стр. 62 сл.
909
В области Патары был дем его имени, ср.: St. Byz., s. v. С его пребыванием в Патаре связано и его посвящение в Линдийской хронике (VIII). Совершенно очевидно, что здесь имеется в виду оракул, полученный Телефом от Аполлона в Патаре. По свидетельству Павсания (III.3.8), в храме Афины в Фаселиде находилось копье Ахилла, которым был ранен и позднее исцелен Телеф. Вероятнее всего, что эта реликвия довольно позднего происхождения и принадлежит к числу тех достопримечательностей, которыми жрецы заманивали народ в свои храмы. Между Паратой и Фаселидой существовала, по-видимому, конкуренция, ибо в Патаре, в свою очередь, показывали бронзовый котел, посвященный в храп Аполлона Телефом; ср.: Paus., IX.41.1.
910
Треубер склонен видеть в Аполлоне ликийское божество; ср.: Treuber, Gesch. d. Lykier, стр. 73 сл. Грозный (В. Hrozny. Die alteste Geschichte Vorderasiens u. Indiens. Praha, 1941, стр. 183) правильнее говорит более обще об его малоазийском, может быть, хеттском, происхождении.
911
Это, может быть, указывает на страну, в которой еще были живы традиции материнского права.
Древний оракул Аполлона в Патаре, действовавший лишь зимой (летом, по преданию, Аполлон удалялся на Делос), может быть, был не менее древним, чем делосский, который догреческого происхождения. [912]
Таким образом в древнейшие времена Ликия была тесно связана с микенской Грецией.
Однако, со времен дорийского переселения и в период малоазийской колонизации греков Ликия оставалась, в значительной мере в силу своих географических особенностей, труднодоступной и малоизвестной грекам страной.
912
Ср.: Her., I.184. — Treuber, Gesch. d. Lykier, стр. 82 сл.
Территория Ликии представляла собой соединение высоких и труднопроходимых горных хребтов с большими плодородными долинами. Древнейшими центрами ее культуры являлись, по-видимому, три долины, отделенные друг от друга горами. На востоке — долина Ксанфа, простирающаяся с севера на юг; на западе — долина Лимира, расположенная параллельно долине Ксанфа, и на юге — долина Мироса, реки, текущей с востока на запад. Высокое плато Эль-Мали на северо-западе Ликии, отделенное от ее восточных районов крутыми горными кряжами, по-видимому, лишь позднее стало также одним из центров, заселенных ликийскими племенами.
Не только внутри страны Ликия была разделена горами на отдельные, изолированные друг от друга районы. И с запада и с востока горы отгораживали ее от моря: на западе от ликийского Тельмесса до Пидн тянулись два горных, как бы продолжающих друг друга хребта, Краг и Антикраг; на востоке — Солимский хребет, с вершинами, достигающими 2400 м над ур. м., тянется от Адалин и Термесса на севере вплоть до Хелидонского мыса на юге. У подножия высочайшей вершины этого хребта Солима и была расположена, прижавшись к морю, древняя родосская колония Фаселида. На западном побережье Ликии только Термесс и Кармилесс обладали гаванями, удобными для стоянки кораблей. Остальной берег представлял из себя круто обрывавшийся в море острыми скалами хребет Крага. Южное побережье было также обрывистым и скалистым; его теснила горная терраса, вышиной до 1000 м, круто спадающая в море. Отдельные якорные стоянки были слишком малы и ненадежны для пристанища древних кораблей. Единственными убежищами для них в этом районе были гавани, образуемые о. Мегисте — родосским владением, откуда, вплоть до последнего времени, греческие купцы отправляли лес в Сирию и Египет. [913] Гавани этого острова и лежащих восточнее городов Аперлы и Кианеи были наиболее крупными гаванями юга.
913
Treuber, там же, стр. 8.
На западе, до основания Адалин, наиболее посещаемым портом была Фаселида; она обладала тремя небольшими, но хорошо защищенными гаванями и была стоянкой на пути из Финикии и Сирии в Грецию. [914] Горы Солима не давали ей возможности расширить свою территорию. Две вершины Гуллик-Богаз и Чибук-Богаз, образовывали непроходимый барьер на западе и на севере. Недалеко от Фаселиды в горах Солима выходил вулканический, постоянно действующий огонь, который, может быть, и породил ликийское предание о Химере. [915]
914
Ср.: Ch. Bernard. Les pheniciens et l'Odyssee, I, 1902, стр. 336.
915
Bernard, там же, стр. 337.
Таким образом, берега Ликии не изобиловали удобными гаванями, подобно Ионийскому побережью Малой Азии. Кроме того, ни одна из больших долин Ликии не выходила к морю и не сообщалась с гаванями; потому-то судоходство и морская торговля не могли стать здесь преобладающими факторами деловой жизни.
Климатическое своеобразие Ликии заключалось в чередовании долин и гор, в соединении на небольшом отрезке земли альпийской прохлады и субтропического зноя. Так, например, в нижней части долины реки Ксанфа февраль был месяцем расцвета весны, а в районе Ак-Дага и в верхней долине Ксанфа в феврале была глубокая зима, сопровождавшаяся снеговыми заносами; одновременно, в устье Ксанфа, в районе Патары, было уже жарко. [916]
916
Treuber, Gesch. d. Lykier, стр. 5.
От других районов Малой Азии Ликия также была отделена труднопроходимыми горными реками и хребтами. От Карии, и тем самым от западного побережья Малой Азия, Ликия отделялась стремительным течением Инда, низвергающегося с вершин в провалы торных отрогов; от Памфилии Ликию отделяло верхнее течение бурного Алагир-чая и Чандар-чая с обступающими их горными массивами. По восточному побережью Ликии из Адалин в Фаселиду вела лишь узкая тропа, проходимая только в тихую безветренную попаду; по этой тропе некогда совершил свой знаменитый переход Александр Македонский.
Ко внутренним границам Фригии и Писидии вели узкие горные тропы, по которым могли проходить лишь привыкшие к горным переходам и хорошо знакомые с местностью люди.
Основное население Ликии занималось земледелием и скотоводством. Зимой оно жило в долинах, летом уходило в горы.
Кроме зерна и скота, страна была богата лесом; Плиний упоминает о знаменитых ликийских кедрах, елях и платанах. [917] В изобилии имелись шафран и вино.
Обращенная к Родосу, Кипру и Криту Ликия была в исторические периоды связана с основным греческим миром лишь очень поверхностно.
917
Plin., NH, XII.9; XVI.137.
Некогда район Эгейского моря, при посредстве Крита, был широко открыт Востоку. Несомненно, что ликийцы, так же как карийцы, лелеги, лидяне и другие родственные между собою племена, образовывали единый до некоторой степени этнический слой. Словарь Сундваля наглядно иллюстрирует несомненное языковое родство населения Лидии, Карии, Ликии, Памфилии, Писидии, Исаврии, Ликаонии и Киликии. Идущие восточные влияния от Двуречья и хеттов, через Фригию и Ликию, от Египта, через Сирию и Ликию, через Крит и Кипр скрещивались в бассейне Эгейского моря. Ахейская культура не прерывала связей с Востоком. Арголида впустила критский и малоазийский Восток в свои дворцы, в роспись фресок, в искусство ювелиров и в роспись микенских сосудов. Если уже на Крите восточные элементы были представлены в своеобразной форме («европейский Восток» по терминологии Грозного), то в Арголиде шла дальнейшая переработка их, применительно к требованиям и вкусам ахейской знати.