Из личных записок следователя
Шрифт:
– Меня действительно могут расстрелять?
– А ты как же думал? – равнодушно отвечал тот, однако за отсутствием достаточных доказательств задерживать Гошу не стал, а только выписал ему повестку для явки в прокуратуру на утро следующего дня.
Весь этот вечер Зина собирала и укладывала в чемоданы свои вещи, с высказываниями в адрес мужа суровых и презрительных обвинений на самых высоких нотах. Гоша молчал. Он понимал, что она права и что он самый презренный человек на свете, а потому, наверное, заслуживает не только развода с женой, но и самой смертной казни. В его душе и в его сознании все явственнее поднималось что-то невообразимо страшное, переходящее в ужас и отчаяние от надвигающейся как лавина гибели, которая казалась неизбежной, а главное позорной. Никогда он не мог себе даже представить, что с ним может произойти такое и проклинал человеческие чувства, которые оказались сильнее разума.
Гоша сидел на краю дивана бледный, обхватив голову руками.
– Какая глупость, какая глупость, – повторял он про себя, едва шевеля губами, – и зачем она мне была нужна? Я взрослый дурак поддался на провокацию девчонки. Конечно, она не виновата. Это я виноват, вел себя как пьяный мужик. Расстреляют меня, так мне и надо.
Гоша осуждал себя и казнил самыми суровыми пытками своей совести.
– Что схватился за голову! – кричала Зина. – Раньше надо было думать! Видеть тебя не могу!
Конец ознакомительного фрагмента.