Чтение онлайн

– Не надо, Толя, если тебя будет задерживать милиция, тебе придется тогда хуже. Я же не сказал, что арестовываю тебя. У меня и ордера на твой арест нет. Мне нужно только с тобой поговорить. Этим сопротивлением ты только доказываешь, что виновен в курином деле.

– Я не хочу к участковому. Можно поговорить и здесь, – наконец заговорил он уже почти мирным тоном.

– Ты же прекрасно знаешь, что нельзя. Давай не портить отношения.

– Ладно, пойду, все равно не отстанете, – мрачно сказал он. – С ментами я не хочу иметь дел. Они уже совсем меня затравили, как волка на охоте. Везде красные флажки наставили, просто жить стало невозможно.

– Вот и хорошо. Только покажи что у тебя в кармане, и я тебя отпущу.

– Как же я покажу, если без рук?

– Вынимай, вынимай правую руку. Думаю, тебе не нужна дополнительная статья, которая нечета куриному делу.

Он медленно, с каким-то невероятным усилием вынул из кармана руку, в которой был складной нож «лисичка» с кнопочным откидным лезвием. Этот нож в то время только появился в продаже в магазинах и был популярен, особенно у ребят-малолеток.

Я забрал у него нож, помог подняться и мы пошли. Так как наручников при мне не было, я всю дорогу держал его за руку повыше кисти. Мы шли по городу, держась за руки, как два закадычных друга почти одного возраста. Он не попытался больше сопротивляться, лишь что-то говорил о своей неудачной судьбе, даже вспомнил о матери где-то в деревне, что так и не успел побывать у нее за последний месяц.

Я спросил про «короля», кто он и где обитает.

– О каком короле речь? – спросил Толя, и прежде чем я что-то сказал, вдруг вспомнил, – может Вы о Пекарском, так какой он король, так обыкновенный слюнтяй. Я уже не дружу с ним, давно не видел и где он не знаю. Скажу лишь, что это обыкновенный трус, мамин сынок, от матери оторваться не может. А я подумал, что это он меня сдал. Светка тоже не могла, она настоящий друг. Может, скажете, как вы на меня вышли.

Я отвечал, что разговор будет потом. Мы дошли до участкового. Отправив задержанного с оперативником через паром в Николаевку, я со своим шофером вновь поехал к Светлане, рассудив, если она знает Шнура, то не может не знать Пекарского.

Девушка удивилась, что я так быстро вернулся, спросила, не забыл ли я что-то. Компания ребят как прежде продолжала сидеть у нее в общей комнате. Они играли в карты. Светлана не была с ними, а что-то готовила на кухне вместе со своей матерью. Я предложил девушке собраться и пойти со мной. Она испугалась, спросила, не собираюсь ли я ее снова задержать по какому-то делу. Я ее успокоил, сказав, что хочу прокатиться с ней по городу на машине. Ее мать тоже меня знала и отнеслась с доверием.

– Иди, коли человек просит, – сказала она дочери.

– Это что-то новое кататься по городу. Мне еще никто такое не предлагал, – сказала Светлана с кокетливой улыбкой, и поехать согласилась.

Мы ехали по улицам Камышина. Без предисловий я спросил Светлану, знает ли она Славу Пекарского.

– Короля? Кто ж его не знает, – сказала она.

– Почему ты его зовешь королем?

– Да это он сам себе такую кличку придумал, большой романтик.

– Мне он нужен. Ты не знаешь где его найти?

– Знаю, конечно, – отвечала она необдуманно, – но не думайте, что я Вам скажу, я друзей не выдаю.

– Ах, Света, Света, если уж ты знаешь, то обязательно мне скажешь, – сказал я. – Мы будем ездить до тех пор, пока ты не скажешь, где прячется твой Король. Если здесь нам улиц не хватит, поедем ко мне за Волгу. Ты же помнишь мой кабинет?

– Не напоминайте мне про это, ничего приятного я там не видела. А ваши милиционеры просто грубияны и нахалы.

– Но я же с тобой вежливо обращался, и на второй же день тебя отпустил, а по закону мог бы продержать в камере три дня.

– Да про Вас-то я плохого сказать не могу. Но, если честно, не думаю, что Вы добрый. Вы просто хитрый. Вот и теперь, зачем Вы меня возите? Разве нельзя было дома поговорить? Я бы Вас может даже чаем угостила.

– Дома – твоя территория, а здесь мы с тобой на нейтральной.

– Думаете, я не догадалась, зачем Вы ко мне утром заходили. Вас Толя интересовал. Вы же, наверно, взяли его? Можете не говорить, я и так знаю. Толя, конечно, вор, но он не плохой человек, справедливый и добрый.

– Ты не о том говоришь, – прервал я ее, – я спрашивал о Пекарском.

– Ладно, – сказала она после некоторого молчания. Я скажу, но только потому, что я на него злая. Он презирает меня, а я этого никому не прощаю.

И она рассказала секрет неуловимости Славы Пекарского. Секрет был простой. Поскольку квартира Пекарских находилась на первом этаже пятиэтажного дома, на кухне имеется подпол, крышка которого прикрыта жестяным рукомойником, с виду кажущимся массивным и тяжелым, но фактически он легко сдвигается. Там и прячется Пекарский от милиции.

– Может, ты знаешь, где Толя-Шнур и Пекарский прячут краденое? – спросил я на всякий случай.

Света замялась, стала говорить, что не хочет связываться с этим делом, что я обязательно ее потащу свидетелем, как тогда она будет смотреть в суде в лицо своим друзьям.

Я ее понимал, и заверил, что постараюсь обойтись без ее свидетельских показаний, если она мне скажет адрес нелегальной квартиры Толи-Шнура.

– Я не знаю, где они прячут краденое, – сказала она, – но знаю, что на квартире одной Толькиной знакомой, которую я терпеть не могу, целая фабрика по переработке краденых кур, овец и еще не знаю чего. Они мясо продают на рынке. У них мясо, деньги и водка, все, что надо. Эта женщина их использует, хотя они думают, что используют ее. И она назвала адрес.

Это было именно то, что мне нужно. Я поблагодарил девушку, еще раз заверил, что ее не выдам, высадил около ее дома, и мы поехали на квартиру второго подозреваемого.

Мать Пекарского долго дверь не открывала. Потом открыла, и я увидел, как она взволнована, говорила, пряча глаза, что сына дома нет, что он даже не дает о себе знать, и она сама переживает и хотела бы его видеть.

Было сразу заметно, что женщина не привыкла в жизни обманывать, и делать это ей трудно. Мне было искренне ее жаль, но долг службы заставлял делать свое дело. Я попросил провести меня в комнату сына, осмотрел его кровать, заглянул в шифоньер, только потом пошел на кухню.

– Вот так вот бедно я живу одна, – заволновалась хозяйка, раскрывая зачем-то старый шкафчик с посудой.

Я попросил своего шофера сдвинуть умывальник.

Что тут началось. Хозяйка решительно запротестовала, ссылаясь на то, что там грязно, совсем не убрано, и смотреть совсем нечего на грязный пол. Но умывальник был уже сдвинут. Я открыл крышку, обнаружившуюся в полу, и заглянул внутрь подпола. Там была кромешная темь, но находившегося внизу человека выдал блеск наручных часов. Я сказал, что я его вижу и велел выходить. Слава долго молчал и не двигался с места. Только после моего повторного требования, понимая, что выйти ему все равно придется, «Король» вылез из своего убежища. Однако, увидев, что в комнате нас только двое и нет милиции, прокурорская форма видимо ему не была знакома, вдруг осмелел и сказал, что он никуда с нами не поедет. Я предъявил ему свое удостоверение и сказал, что хотел бы обойтись без участия милиции. Уже несколько успокоившаяся мать Вячеслава меня поддержала: