Чтение онлайн

Я догадался, что это техническое решение — предмет его гордости, как и застекленный балкон, который мы тоже осмотрели тщательнейшим образом.

И тут нас позвали на кухню обедать. Расселись на стульях, которые Аркадий сам сварил из стальных прутьев — прочности и тяжести необыкновенной. Как в сказке о Маше и трех медведях. Появилась сковорода с картошкой, порезанные помидорчики в зеленой ряби укропа. Меня бросило в жар от нетерпения. Раздался, как говорит один мой приятель, крик молодого аморала:

— К такой закусочке…

Красивая пауза длится, а желанный предмет не возникает. Факир был пьяный?

— Ну, сполкай, — нехотя говорит женщина.

— Гони бабки и пакет.

— Какие бабки? — Притворно изумляется хозяйка. — Может быть, дедки? Бабки у тебя на уме да бабы.

— Ладно, хватит языком молоть. Вам, сявкам, только дай слабину, со свету сживете. — Гнев Аркадия — искренний и обильный — как бенгальский огонь. Наверное, он нравится женщинам именно таким — преувеличенным. Мне страшно неловко все это слушать. Как жаль, что я пропустил мгновение, когда еще было удобно уйти.

Прошелестев, запахнулась за Аркадием дверь, хозяйка сказала, что надо повесить на кухне штору. У себя в Магадане я теряюсь, когда в моей квартире посторонний человек. Потому что всегда можно в доме такое подсмотреть, такую подробность, которую хозяину вовсе не хочется афишировать. А здесь, будто бы даже рады постороннему. Похоже, что кое-что даже нарочно выставляется на обозрение.

Но любимая женщина сама по себе — это всегда напоказ. Впрочем, хозяйка рисуется самую малость, будто бы скромничает, а на самом деле выставляется. И тему выбрала для разговора, — будто я иностранец — несложную и не ответственную. Я это сразу уловил и разулыбался. Она нанизывает штору на палку — карниз и рассказывает о заморозке, который рассаду побил и о первом снеге в ночь под Новый год. Суровая в Пицунде жизнь. Порвало провода, и поселок оказался без энергии, отдыхающие на курорте сидели три дня на сухом пайке, не было воды, стало быть, канализация не действовала.

— Мы как предчувствовали, запаслись продуктами в Сочи, полный багажник набили. Телевизор только не посмотришь, а так нормально — шампанское при свечах. Романтика.

Она не смотрела на меня, но я был уверен, что ей нужно мое одобрение. Хотя бы даже в виде отсутствия неудовольствия и усмешек.

— Мы иногда вместе работаем. Квартиры ремонтируем. Кстати, одну тридцать первого декабря доделывали. Незадолго до курантов. Правда, денег за нее до сих пор не получили. — Она глянула мне в лицо: не подумал ли я, что они захребетники какие-нибудь. — Я маляр. Все, что мне требуется, я заработаю этими руками. — Она вытянула свои тонкие, будто веревками перевитые, руки перед собой и тряхнула ими. — День за днем в краске и краске. Да какие-то едучие они стали, — дуреешь, спасу нет. Я шабашку подыскала рублей на четыреста. В отпуск хочу смотаться.

— Куда же вы из города-курорта? Может быть, в Магадан? У нас тоже есть, где душу отвести…

Мне хочется перевести разговор в шутку, но она не пожелала. Она беззащитна и трогательна в своей серьезности.

— Нет, я бы там не смогла. А Пицунда — тоже не сахар. Климат неважный. Я в Курск поеду к родителям. Мы уже ездили в Тбилиси к его родне, а сейчас… Нет, одна поеду. Жаль, отец у него умер. От больного сердца. Его он стеснялся, куролесил меньше. Он бы от нас не ушел, будь отец живой. Правильно говорю?

— Да, — в замешательстве подтверждаю я. Почему она возложила на меня роль третейского судьи? Это забавно и грустно. Ну да, грустно, когда тебя зачисляют в старцы.

Лицо женщины, разгладившееся до просветления, готовое засиять в детской улыбке, вдруг стало меняться. На нем гнев проступил пятнами.

— А вот скажите, можно так делать — бабу по морде бить?

Глаза ее наполнились бессильными слезами, но она не дала им воли, и мне вспомнилась поговорка о скупой мужской слезе.

— Ему пить нельзя. Друзей наведет, вина полный стол наставит. Ты мне один стакан разрешишь? Разрешу, куда я денусь. Только один не получается никак. А напьется, к каждому столбу приревнует. Терпела. Сколько можно? Довыступался. Думал, без него не проживу. Да ради Бога! Нормально живу, все у меня есть, через годик мебель новую куплю, будет у меня гнездышко. Да и так ничего, а?

Она вспрыгнула на табуретку, прикрепила карниз со шторой и стала глядеть сквозь нее не улицу.

— Хорошо у меня: перешел дорогу, и море. Ну, у кого еще такой вид есть? Игорешку моего из воды не вытащишь.

— А как там его жук поживает?

— Куда он денется? Вон в банке. Только не шевелится. Сварился на солнцепеке, должно быть.

— Огорчится теперь?

— Игорь, что ли? Все может быть. Выброшу я его. Скажу, что улетел.

Мы поговорили о жуках, воспитании детей, сухом законе, который здесь, к счастью, не действует, справедливости, которая никогда не наступит, если иметь в виду отношения мужчин и женщин. Она говорила, я слушал, малоподвижный живой центнер.

— Застрял, фанера, — сказала она с улыбкой, как о проказнике. Кого имела в виду — сына или Аркадия?

И вот воротился тамада с тяжелым пакетом. Женщина прошла по нему взглядом, сверху вниз и снизу вверх. Он замер, торжественный, как швейцар. Постоял секунду, расслабился, заговорил виноватой скороговоркой:

— Ну, вот вернулся. Автобус застрял, пшь. Водки хотел взять. В помине нет. Крепленое есть. После него голова весь день дурная. А я сухого купил! — Он вынул бутылку «Колхети».

— Конечно, надо было мне раньше об выпивке подумать, — сказала хозяйка. — Но мысли мои в другую сторону ушли. Ремонт не оконченный. Потолок на кухне надо обклеить. Ну, ничего, пусть нас простят. Хотелось водки в мужской компании выпить. Ладно, и вино сгодится.

— За хозяйку выпьем, за хозяйку. — Аркадий приступил к исполнению роли тамады с нетерпением, и первый его тост был скомкан, то есть он получил неожиданное продолжение уже после того, как выпили.

— Замечательная, умная, хорошая хозяйка и мать…

— Ты это про кого?

— Разве не понятно, Галя, о тебе.

— А я, глупая, не узнаю свой автопортрет.

— Разве у меня есть другая жена? Три года разве зря мы прожили? Ты их зачеркнешь, да? Ты мне в душу плюнуть хочешь? Мразь!

Галя рассмеялась и вдруг стала мне симпатична. У нее живой острый ум, только амбиция женская. Аркадий вновь разлил вино по стаканам, и Галя воспользовалась паузой:

— Теперь я скажу.

— За детей, — подсказал Аркадий.

Она отставила стакан.

— Ну, скажи, дорогой ты мой, почему от хорошей жены ушел? Почему, дорогой мой, ты мне изменку состроил? А я тебе до сих пор не скурвила… — Голос ее сорвался.

— Галя, Галя, ну зачем ты так? Я ушел из дома, ничего не взял. Я двадцать дней в машине спал. Гдэ минэ жить? А тыбэ всо равно был, да-а? Милицию на минэ натравил, да? — Аркадий опять прибег к грузинскому акценту. Подражал он кому-то, что ли? Или так сексуально убедительнее для нее?

— Милицию? Ну, погоди! А кто меня по морде?