Чтение онлайн

Лишь стали мы спускаться с кряжа к болоту, как над нашими головами с сердитым креканьем вырвался из шумной осиновой кроны глухарь и улетел. Сергей расстроился:

— Вот не велел брать ружья! Ребятам бы!..

Отошли мы болотом от суши метров на двести, сели на кочку в группе корявых сосенок. Перешептывались, но не курили: я сроду не табачник, а Сергей бросил из-за болезни.

Солнце коснулось леса краем, потом все утонуло в нем. Но вершины крупных деревьев еще светились недолго, озаренные солнечными лучами, да сияли края облаков.

В темнеющем небе пронеслась стайка чирков, частя крыльями: «Свисвисвисвисвисви…» Закат разыгрался красками багряных и малиновых тонов, суля назавтра ветер, но сегодня, на наше счастье, стояла тишь, ни один листок не шелохнет. По этой-то тишине и услышали мы уже в густых сумерках далекие, далекие вздохи, доносившиеся откуда-то из-за леса, чуть видимого сквозь редкий низкорослый сосняк болота.

Рев близился, подаваясь вместе с тем все левей (как же не подходит, на мой взгляд, слово рев к стонам-вздохам лося, и грозным, и в то же время томным!). Приложив ко рту узкий конец стекла, я начал вабу, охая в стекло, как в трубу:

— …Йох!.. Йох!.. Йох!.. Йох!..

Бык замолчал, вслушиваясь, определяя, где соперник… Я тоже перестал подавать голос, чтобы зверь не разобрал то, чего ему не следовало понимать… Он снова принялся охать, круто повернув прямо на нас. Звуки его вздохов вдруг сразу стали отчетливее, и пошло откликаться им эхо: это лось спустился из лесу на наше болото. Вновь он смолк. По-видимому, остановился, слушал. В эту минуту где-то далеко вправо от нас, пока еще невнятно, послышались стоны другого быка. Я — скорей за стекло! Нужно было не дать «нашему» быку броситься к тому, дальнему! Я йохнул только три раза, напрягая все внимание, чтобы не сфальшивить. На близком-то расстоянии лось легко может заметить ошибку, обман.

Получилось у меня чисто:

— Йох!.. Йох!.. Йох!.. — и томно, и с легкой хрипотцой, и с суровым отрывом.

Лось бросился вскачь к близкому «врагу», только болото зачавкало под его ногами. Он малость промахнулся и показался на чистине между сосенками шагах в пятидесяти правее нас.

Месяц поднялся еще невысоко и был желтоват и тускл. Все же лося мы видели ясно. Он был очень велик, на широких рогах посвечивали концы многих отростков. Бык стоял весь на виду, правым боком к нам, и я подумал, что выстрел вряд ли оказался бы неудачным.

Я уже хотел громко свистнуть — поглядели, и будет! — но Сергей разразился кашлем. Он, видно, давно уже сдерживался, а теперь не стерпел. Лось метнулся в сторону, и его шлепанье по болоту быстро умчалось вдаль.

А мой товарищ долго еще сидел на кочке и натужно кашлял. Кончив надрываться, он еще посидел, отдохнул.

— Эх, Василий Иванович, послушаешь тебя — как оно вроде просто. А если разобраться, как надо, — так ведь тонкое дело. По дороге домой Сергей пробовал охать в стекло. Но сам сказал:

— Все равно как у бабки поясницу ломит.

И я повторил ему вабу, отдельно показав все в голосе лося: и хрипотцу, и тоску, и отрыв с гневом.

Он еще раз взялся за стекло. Стало у него звучать чуть получше…

На следующий август я приехал в Заветово не один, а с приятелем москвичом Михаилом Ивановичем Пениным. Он достал где-то на сезон ирландского сеттера, уже немолодого, но тем упрямее погрязшего в «ужасном» пороке. На стойку Рекса жаловаться не приходилось — стоял он крепко и стильно. Но после выстрела — будь то по бекасу, будь то по тетереву — он бросался за птицей и мял убитую без зазрения совести. А если птица улетала, он мчался за ней с необычайной резвостью. Тут пес разгонял все на свете!

Неунывающий Михаил Иванович посмеивался:

— Замечательная собака! Ну кто еще сможет так «взогнать» тетеревов выше лесу стоячего, чуть пониже облака ходячего?

Самые суровые внушения Михаила Ивановича — и прутьями и плетью — на Рекса не действовали. И не придумали мы ничего более нового и умного, чем пускать в поиск нашего ирландца с привязанной к ошейнику веревкой.

Как только Рекс начинал потяжку и подводку к птице, один из нас (по очереди) брал конец веревки в руки и управлял собакой, пресекая ее чрезмерные порывы. Другой охотник стрелял. Мы считали, что совсем без собаки все-таки хуже, чем с Рексом. А с ним иной раз бывало забавно и даже почти добычливо.

Казалось бы, устроились. Но недолго длилось благополучие.

В один из первых же дней охоты получилась авария.

На вырубке, изрезанной канавками лесопосадок с вывороченными на край пластинами дерна, с куртинами малинника, иван-чая и осиновой поросли, Рекс нашел тетеревов. Заметив потяжку, Михаил Иванович поймал веревку (была моя очередь стрелять).

Рекс замер на стойке. Я подоспел:

— Вперед!

Лишь сеттер тронулся по моей команде — сорвалась матка и с ней два молодых, оба — пегие петушки.

Я вскинул ружье, но выстрелить не успел — рядом рухнул Пенин: Рекс с такой силой рванулся за тетеревами, что вывел из равновесия охотника, который провалился левой ногой в «лесокультурный» ровик, а правой ступней попал в сплетение корней полувывороченного пня. Веревка только шмыгнула мимо меня, словно какая-то невероятно быстрая змея, умчавшаяся за лихим псом.

Я бросился поднимать Пенина, но лишь взялся за его плечи, он взвыл:

— Оставьте! Нога! Ой-ой-ой-ой!.. — Но сразу же, верный своей неизменной выдержке, он сострил: — Поглядите, сломана она, что ли, или вовсе отломилась напрочь?

Дав ему передохнуть, я все же с великими предосторожностями кое-как помог ноге освободиться из ловушки: один корень отогнул, другой выломал, еще два вырезал складным ножом.

Но ни встать на ногу, ни шевельнуть ею Михаил Иванович не мог — такая боль!

Он полулежал на земле, я присел на пень. Растеряв выводок, Рекс вернулся к нам и остановился немного поодаль с отчаянно поджатым хвостом. К моему славному товарищу вернулось его самообладание и жизнерадостность: он не мог не посмеяться над Рексом:

— Повезло же этому сукину сыну! Ну кто его станет драть при этих обстоятельствах?

Я привязал собаку к пню.

— Что будем делать, Михаил Иванович?

— Гм… Сразу не придумаешь… А знаете, что? Давайте пригласим У-Тана, еще кое-кого и устроим сессию ООН!

Гадать, разумеется, было не о чем: необходима лошадь с телегой.

К счастью, мы ушли в Гослесфонд неглубоко: до клеверного поля нашего Заветова было не больше полутора километров. А там шла уборка — были люди!