Из музыки и тишины
Шрифт:
#много_лет
#письма_к_пенелопе
#почти_колыбельная
#красота
#йодистые_глаза
#аффирмация
#октябрь
#ржавый_грош
#без_вести_пропавшие
#сантьяго
#дитя_моё
Поделиться с друзьями:
Я не заметил, как стал прошлогодним декабрь,я простоял у двери, но войти не посмел,и даже фонарь – серый уличный канделябр —вместе со мной на ветру цепенел.Я уходил, как бродячий пёс подворотни,знающий вкус непроглядной мглы,я уходил в тихий вечер субботний,потому что мне комнаты стали малы.Я знал все приметы и все известные измерения,меня помотало по домам и мирам,я понял – обязательно есть решения,но иногда принимать их не нам.Есть много зим, которые я застану,и много вёсен, в которых очнусь,есть пара строчек, в которых, быть может,останусь,и много лет, в которые не вернусь…
Письма к тебе, моя Пенелопа, покаянные,личные.Я сочиняю, как сны, их ночами глухими,черничными.Боли мои фантомные будто бы сгинули,сердце не мается, словно его из меня вынули.Там, где должна быть душа, – бескрылая птица.День по новой кольцует её, их у меня – вереница.Тут недавно весна свалилась с облачногопарапетаи упала на город жёлтым цветком горицвета.Я смотрел из окна на поступь её восходаи вдруг понял: зима – это вовсе не время года.Оказалось, зима, моя Пенелопа, живёт внутрии бескрылою птицей бьётся в тёмной груди.И её ледники не знают ни смен, ни срока,Значит, ждать перемен нет никакого прока.Мои письма к тебе не читаны, порваныи сожжены.Я зимую, моя Пенелопа.Я зимую в самый разгар весны.
Новолуние. Ночь немая и пустоглазая.От бессонницы мается улица долговязая,и глазами жёлтыми неморгающих оконнаблюдает, как город прячется в кокон.Я окукливаюсь и обретаю покой.Липнут сны цветные прозрачной смолой.И тогда я летаю, оставив усталое тело,погружаясь в неведомое всецело.Всё отжившее следом уходит за мглой.горизонт надо мной пролегает чертой,тонким шрамом от кесарева сечения,заживающим после солнцерождения.Засыпай.Этой ночью все горести в полцены —високосные скидки високосной весны.Мир сжимается до периметра простыни,странствуй, радость моя, баю-баю, усни.
Так красота проникает в твой кровоток:сердце качает тутовый терпкий сок,носит прозрачный дымчатый холодокв каждую клеточку, косточку, позвонок;низко и медленно тает виолончельи заполняет собой, как ущелье – сель,ноты её басисты, тягучи, как карамель,ты уже знаешь: вот она, колыбель;тает под кожей вечная мерзлота,миг замирает, как перед прыжком с моста,и наступает благословенная немота —так проникает в тебя красота.
Ночь открывает йодистые глаза,звёзды плавают в зодиаке.Мы коротаем – ты, я и лоза«пино нуар» в полумраке.В нашем молчании лейтмотив«о нас» – зыбкий и хлипкий.Мы утонули в нём, как лунный отливв луже – живой и жидкий.Нет, я не стану стекать слезой,всё когда-то кончается.Я напишу на щиколотке иглойо том, что «дерьмо случается».Будут немного вспороты дни,как брюхо консервной банки.Но только немного повремени —и ничто не напомнит о ранке.Ну а потом будет март, и его котыстанут орать до дрожи.Холод сойдёт, а с ним и тыстареньким слоем с кожи.
Я дождь, я морось, я лавандовая хлябь небес.Я солнечный протуберанец,его лучистый ирокез.Я воздух, я поток в раскрытых крыльях грифа.В зрачках моих агатовый неровный срези жизнь барьерного большого рифа.Я костный мозг, я позвонок, я кундалини.Тянусь стволом секвойи к пуповиневселенской матери, к её утробе.Я запах трав, я горсть сухой полыни.Я утро в белом мраморном ознобе.Я осень свежая. Я листьев пахнущая прель,я пашня, гумус, чёрный плодородныйжир земель.Я суть, я стон и я блаженство.Я центр, круг, я сферы облачная бель.Я сон и явь. Я мир.Я совершенство.
Октябрь как будто писал рассказ,сыпал оранжевым, слышался джазом,губы обветривал и носил окрасвсех своих акварелей разом.Сквер до дыр износил пиджак,сталь облаков закрывала млечный.Грусть разливалась. Какой-то чудакк ней прибавлял бесконечность.Солнце молчало, трепались сороки,листья пускались в танец.Рыдали ночами дождём водостоки,город рядился в глянец.Утром вставали прозрачные холода,свитер в шкафу заждался,первый снег, как святая вода,в кожу улиц впитался.Сыпал листьями отрывной календарь,дворник возил их в бричке.С жухлых листьев сходил янтарьи застывал по привычке…
Вот в этой бурой заводи, густом бурьянепочувствовать себя фрегатом в океане,смотреть, как ветерок рождает дрожь,и в ней луна болтается, как ржавый грошу бедняка в кармане.Ну что ж, пусть будет так, пусть так.Тогда ещё не помешают книга и гамак,и плыть, наматывать солёных миль,покуда заводь бурую и мёртвый штильне раскромсает на куски маяк.Ваниль и сахарная вата пусть над головой,и я, такой нескладный и такой живой,под ними, что измеряю жизнь морями,и воздухом, который я тяну ноздрями,и самой северной звездой.Горстями отскребать и выносить уныние —любимый грех. Всё за борт, в тёмно-синее,под тяжесть этой толщи вод и снов,на дно, в глухое царствие других грехов.Стать чище и глубиннее.И рыбаков встречать, морских бродяг,и якорем пересчитать архипелаг,и, ржавый грош найдя в кармане, как луну,подумать, сплюнув горькую слюну:я на мели, но точно не бедняк. Вот так.
Лето плавное и текучее,как женщина Модильяни,плавит внутренности, фасадыи лёд в стакане,на обед подаёт веснушек,солнечную шрапнель,а к десерту небопод соусом бешамель.И не тягостны с нимни скука, ни ожидание.Лето помнят дословно,как заклинание.От его мерцания,запаха и нагреваоткликается трепетом что-то слева —то ли сердце, то ли что-то ещё живее.Поцелуи становятся дольше,слова – нежнее.Всё в янтарь погружаетсямягкой силойи глядит оттудадвукрылою дрозофилой.Дни по очереди, как бусы в чётках,и земля не значитсяво вселенских сводках,потому что летом оназа неведанными рубежами,вся пропавшая без вестивместе с нами.
Это море старо как мир,стар как море рыбак Сантьяго.У него и у моря глаза – сапфир,всё состарилось, кроме взгляда.Его кожа – на четверть соль,солнцем сточены скулы.Жизнь, исхожена поперёк и вдоль,как рыба в воде блеснула.Тело ведало трёпки и ласк,ведало радость и горе,но всё, что осталось здесь и сейчас, —старая лодка и море.Сантьяго оставит скрипучий причал,земле оставляя земное.Чего бы в море он ни искал,только бы не покоя.Вдохом к прибою придёт волна,выдохнет в парус ветер,сила руке остаётся верна,как солнце небу в рассвете.Боль зажата в костистый кулак,жизнь через смерть познаётся.Бьётся, как лев, старый рыбак,слабеет, но не сдаётся.Скоро Сантьяго увидит сны,берег босого мальчишки.Выйдут к нему желтоглазые львысказкой из старой книжки.Крылатые бриги бросали причал,с водною гладью споря,мальчик Сантьяго их провожалглазами, вместившими море.
Мне очень хочется поройв тебя зарыться с головойи стать с тобой одноимённой.Лежать пыльцой посеребрённойв твоих глазах.Сберечь вовек твоё звучание,твой запах, смех, твоё дыхание.И быть бронёй, мечом, щитом,расти невидимым крыломв твоих плечах.Внутри тебя, дитя моё, и вне,и маяком спасительным во мнегорит твой свет неугасимо.Ничто с тобою не сравнимово всех мирах.