Чтение онлайн

А ирония судьбы заключается в том, что убийце Ильи, скончавшемуся спустя приблизительно тридцать лет и ставшему к тому времени видным большевистским функционером, могилу вырыли в том же пантеоне всего в нескольких метрах от места упокоения Ильи. Вот и показывают ныне туристам тбилисские экскурсоводы расположенные по соседству могилы палача и его жертвы!

Сам Илья, последовательно боровшийся с местными русификаторами из числа чиновников наместника на Кавказе, никогда не подвергал сомнению судьбоносность объединения Грузии с Россией и наверняка гордился тем, что в процессе этого объединения немалую роль сыграли представители его рода. В частности – князь Гарсеван Чавчавадзе, последний посол грузинского царя Ираклия II при русском дворе.

Поэт Александр Гарсеванович Чавчавадзе, крестник Екатерины Великой и тесть А. С. Грибоедова. Тифлис, 1820-е годы.

Грузия с давних времён стучалась в «московские ворота», чтобы получить помощь и покровительство могущественного северного соседа перед лицом беспощадных опустошительных набегов персов и турок. Однако по разным причинам дело не продвигалось.

Ситуация изменилась во второй половине XVIII века, когда на русском престоле восседала Екатерина II. Императрица начала делать первые шаги навстречу стремлениям грузин к вхождению в состав Российской империи. Знаком особого расположения к Грузии было воспринято её желание стать крёстной матерью сына грузинского посла Гарсевана Чавчавадзе – Александра, появившегося на свет в Санкт-Петербурге. Впоследствии, во время Наполеоновской кампании, этому крестнику Екатерины Великой предстояло стать генералом русской армии, а ещё позже – тестем Александра Сергеевича Грибоедова.

Гарсеван Чавчавадзе в статусе посла проводил раунды российско-грузинских переговоров и принимал активнейшее участие в разработке того юридического документа, который, сформулировав базовые принципы вхождения Грузии под протекторат России, остался в истории под названием Георгиевского трактата. С грузинской стороны этот исторический документ подписал Гарсеван Чавчавадзе, а с российской – генерал Павел Потёмкин, родственник Григория.

К сожалению, сейчас многими националистически настроенными грузинами переход их родины под покровительство России воспринимается как акт предательства. Но эти люди лукавят, когда делают вид, будто не знают, что в тот период вопрос стоял напрямую о физическом выживании грузинского населения. Потому что к XVIII веку сложилась катастрофическая ситуация, о чём достоверно свидетельствуют демографические показатели. И хотя трактат был подписан в 1783 году, некоторое время он оставался лишь мёртвой буквой: на практике Россия не сразу ввела свои войска в Грузию. Что позволило персидскому Ага-Магомет хану осуществить спустя 12 лет опустошительный набег на Грузию, вырезав в ней едва ли не половину населения. И не введи сюда Россия в 1801 году свои регулярные полки, ничто не помешало бы тому же хану или любому иному завоевателю вновь напасть на Грузию, что реально могло завершиться окончательным истреблением нации.

Однако вернёмся к моим предкам. Сын Гарсевана Чавчавадзе, Александр, был отважным воином и стяжал себе немалую славу: он участвовал в кампании 1812 года, мужественно сражался на Бородинском поле, блестяще проявил себя в Русско-турецкой войне 1828–1929 годов и дослужился до звания генерал-лейтенанта русской армии. Ратные подвиги и боевые заслуги не помешали ему стать поразительно тонким романтиком и незаурядным поэтом. В Грузии его считают основоположником грузинского романтизма: он перевел на родной язык сочинения Байрона и многие творения русских поэтов, поскольку блестяще говорил по-русски.

С огромной радостью и воодушевлением он благословил свою дочь на брак, когда А. С. Грибоедов пришёл просить её руки. Кто мог тогда знать, какой трагедией обернётся эта ставшая такой короткой история великой любви?! Когда А. С. Грибоедова убили, бедная Нина была беременна, и из-за пережитого потрясения и страшных переживаний лишилась ребёнка – случился выкидыш. Конечно, она обожала трагически погибшего мужа… Оба они покоятся ныне на горе святого Давида, чуть ниже Пантеона, рядом с монастырским храмом. На могиле Грибоедова трогательная надпись, начертанная от лица скорбящей Нины: «Ум и дела твои бессмертны в памяти русской, но для чего пережила тебя любовь моя?..»

Старшая сестра Нины – Екатерина – вышла замуж за князя Нико Дадиани, владельца Мингрелии – удельного грузинского княжества, которое на тот момент ещё не вошло под покровительство России. Картли-Кахетия по Георгиевскому трактату завязали крепкие узы с Российской империей ещё в конце XVIII века, а Мингрелия присоединилась к ней позже. Таким образом, дочери Александра Чавчавадзе Екатерине Дадиани довелось какое-то время быть владетельной княгиней Мингрелии и оставить после себя большое потомство.

Как уже говорилось, военачальников в роду Чавчавадзе насчитывалось немало. Ратные их подвиги и служебная карьера хорошо известны благодаря многочисленным публикациям как в исторической, так и в художественной литературе. Но параллельно существовала и семейная хроника, в которой эти яркие персонажи представали живыми людьми с присущими им индивидуальными чертами, проявлявшимися в самых необычных и порой курьёзных обстоятельствах.

Из этой семейной хроники мне вспоминаются несколько эпизодов из жизни генерала от кавалерии Захария Гульбатовича Чавчавадзе (1825–1905), героя Кавказской, Крымской и Русско-турецкой войн, кавалера множества престижнейших боевых наград.

Однажды ранним утром, после хорошего кутежа накануне, вздумалось ему пойти поохотиться. Он взял с собой любимого денщика – русского Ивана – и отправился в путь. Когда они вышли из дома, солнце ещё не взошло; они долго лазили по горам, чтобы хоть что-нибудь подстрелить, но им не везло – «ни пуха, ни пера» нигде не просматривалось. Наконец, Захарий Гульбатович притомился, а тут ещё и солнышко начало припекать. Улёгся он на травке под кустиком, устремил глаза в небо и задремал. Вдруг открывает глаза и видит: над ним в синем небе широкими кругами парит орёл. Захарий Гульбатович, изобразив на лице тревогу, кликнул денщика: «Иван, скорей стреляй, турецкий орёл летит!» «Ваше сиятельство, а почто знаете, что орёл турецкий?», – удивился денщик. Тут-то генерал и изволил с похмелья пошутить: «Ишак! Ты что, не знаешь, что русский орёл всегда двуглавый?!»

Две другие истории отображают неподдельность его верноподданнических монархических чувств.

Генерал от кавалерии, герой многих военных кампаний, кавалер ордена Св. Георгия 3-й степени Захарий Гульбатович Чавчавадзе (слева) со своим боевым другом генералом Иваном Гивичем Амилахвари. Тифлис, начало 1900-х годов.

На одном пиру в Высочайшем присутствии Захарий Гульбатович произнёс в честь Государя торжественный тост, держа в руках трёхлитровый рог, до краёв наполненный вином. Князь в ту пору был уже в летах, и все думали, что он пригубит немного из рога, а потом пустит его по кругу, как это делалось по застольной традиции. Но, завершив свою речь, он одним махом залпом осушил рог до последней капли. И был вознаграждён бурными аплодисментами!

Будучи по характеру человеком требовательным, князь терпеть не мог расхлябанности и непунктуальности и жёстко расправлялся с теми, кто позволял себе подобного рода вольности.

Как-то раз семья собралась к обеду в столовой. Княгиня Анна с ужасом заметила, что их любимый сын Александр опаздывает. Вот уже прочитана предобеденная молитва, все расселись по своим местам, а Александра всё нет. Подали закуски. Семья в гробовом молчании нервно приступает к еде, то и дело поглядывая на князя, глаза которого постепенно от гнева становились пурпурными. Наконец, прислуга разносит суп. И в это время открывается дверь, в которую входит Александр, кадет Тифлисского кадетского корпуса. Все приготовились к грандиозному скандалу. Но он чеканным шагом проходит к своему месту рядом с отцом, поворачивается к иконам и затягивает во весь голос:

– Бо-о-же, Ца-а-ря храни…

Князь встал со своего места по стойке «смирно» и тихо, чтобы не нарушить пения, произнёс в сторону сидящей жены:

– Аннэта, встань!

Хитрый Александр, затягивая время, пел гимн со всеми словами и повторяя припевы.

Закончив пение и осенив себя крестным знамением, он сел на своё место и спокойно приступил к трапезе.

Обед продолжился и благополучно завершился без всякого скандала. Только под конец, уходя в свой кабинет, князь буркнул сыну: