Чтение онлайн

Тем не менее в первый год после Победы все открытые противосоветские выступления людей этого толка прекратились. Жизнь «советского Парижа» катилась теперь совсем по другим рельсам. Но продолжалось это недолго.

В 1946 году подготовлявшаяся в тайниках государств капиталистического лагеря «холодная война» всплыла на поверхность международной политической жизни. Она увлекла с собою среди прочих элементов и всех тех русских зарубежников, у которых не хватило силы воли порвать с прежней идеологией. Случилось это внезапно, точно по команде или по взмаху палочки невидимого дирижёра.

Из гроба встали давным-давно похороненные реальной жизнью мертвецы. Они заговорили сразу и все вместе. Они подали друг другу руки и выкинули покрывшийся плесенью флаг с начертанным на нём лозунгом: «Борьба с Советской властью до победного конца!»

Из-за океана подали голос Деникин и Керенский. Там же завозилась с объединением всех противосоветских элементов графиня Толстая. В Нью-Йорке и Буэнос-Айресе появились союзы и лиги антисоветских активистов. Из Лондона в Париж вернулся Орехов, кликнувший призывный клич к вымирающей кучке «рыцарей белой мечты». «Братья вольные каменщики» по указанию своих «досточтимых» прекратили пение дифирамбов Советскому Союзу и перестали кланяться при встрече с репатриантами. Духовенство и миряне, руководившие парижским богословским институтом, поспешили порвать связь с Московской патриархией. Руководители церковной жизни парижского кафедрального собора на улице Дарю предали анафеме «отступников», связавшихся с Москвой.

Вчерашние лжепатриоты в один миг отмежевались от своих бывших друзей, приятелей, знакомых, у которых в кармане был советский паспорт. На улице Ампер открылось какое-то «общество помощи беженцам интеллигентных профессий русского происхождения», взявшее на учёт сотни «невозвращенцев» и выдававшее ежемесячно каждому из них по 4 тысячи франков безвозвратного пособия. Те из старых эмигрантов, которые решили навсегда остаться в антисоветском лагере, вдруг стали получать из-за океана продовольственные и вещевые посылки. Организации шовинистически настроенных украинцев-«самостийников» и грузин подняли головы. Вновь созданная в Париже на средства Ватикана реакционная газетка на русском языке приступила к систематической антисоветской пропаганде и травле репатриантов. Вслед за нею устремились на это поприще все колеблющиеся элементы бывшего «русского Парижа». Кругом слышалось более ничем не сдерживаемое злобное шипение, а сквозь него слух улавливал мягкое шуршание долларовых кредиток.

Иностранные разведки принялись за работу. Всеми средствами они старались помешать начавшейся после Победы репатриации старых и новых советских граждан. Вскоре эти последние ясно увидели, что в префектурах Парижа и провинции им начали чинить всевозможные препятствия к выдаче необходимых для выезда из Франции документов.

Надо думать, что не без благословения одной из иностранных разведок подготовлялся диверсионный акт против советского теплохода с сотнями репатриантов во время стоянки его в порту Александрии по пути из Марселя в Одессу.

В Чёрном море сгорел другой теплоход, перевозивший 2 тысячи новых советских граждан — бывших так называемых «армянских беженцев». Расследование установило также наличие преднамеренного диверсионного акта. К счастью, пожар, вызванный зажигательным аппаратом замедленного действия, произошёл на этом теплоходе шесть часов спустя после высадки в Батуми почти всех его пассажиров, уже на пути Батуми — Одесса. Об этом в своё время писалось в советских газетах.

Не нужно было иметь какой-то особо проницательный глаз, чтобы видеть, что возвращение всех вышеперечисленных категорий советских граждан, составлявших людскую массу в общей сложности в несколько сот тысяч человек, стало поперёк горла той верхушке, которая управляла и управляет всеми государствами капиталистического мира. Одним из козырей своей пропаганды, направленной против стран социалистического лагеря с Советским Союзом во главе, она сделала легенду, будто бы из этих стран бегут все, кто только может, и что все многочисленные уроженцы Советского Союза, находящиеся за границей, якобы раз и навсегда отказались от возвращения на родину, пока у власти стоят коммунисты.

Но эта антисоветская пропаганда при всём желании не могла утаить массовый добровольный отъезд сотен тысяч людей. Широкие народные массы во всех странах были хорошо о нём осведомлены. Поэтому ей нужно было сделать всё возможное, чтобы его сорвать. Одновременно нужно было спешно сколотить зарубежный фантом «русского народа».

Отсюда — задабривание одних, запугивание других, насильственное задержание третьих, подкуп четвёртых…

Большое участие в этой кампании приняла масонская организация. Послушные рабы, исполнители воли верховного органа масонства через промежуточные инстанции первичных лож, русские зарубежные масоны первыми выдали эту тайну.

Ещё вчера они в индивидуальном порядке восхваляли Советский Союз, восхищались его силой, величием и мощью. И вдруг они все сразу повернули «фронт» на 180 градусов. По всем масонским ложам дана была команда, смысл которой в общих чертах сводился к следующему: «Считать врагом каждого, кто активно или пассивно, вольно или невольно, словом, делом или помышлением поддерживает Советский Союз».

В годы войны мне чуть ли не ежедневно приходилось бывать в семье второразрядного эмигрантского писателя Г-ра. Будучи однажды взят под подозрение парижским филиалом гестапо, он поминутно ждал ареста. Тем не менее он написал за это время несколько поэм и рассказов, посвящённых героизму советских людей, грядущей победе и жертвам, павшим в борьбе. Печататься он, конечно, не мог, но в рукописном виде несколько экземпляров его сочинений ходило по рукам эмигрантов. Они пользовались большим успехом.

Мне было известно от третьих лиц, что он состоит секретарём масонской ложи «Юпитер», хотя с ним самим я никогда на эту тему не говорил.

В день получения советского паспорта супруги Г-р горячо меня поздравляли. Они восхваляли до небес Советский Союз и советский народ-победитель. В те дни, как и в последующие месяцы, все новые советские граждане, как я уже упоминал, были «именинниками» и находились, в центре внимания не только бывшего «русского Парижа», но и самых широких кругов коренного населения французской столицы.

Осенью 1946 года ситуация резко изменилась. Однажды, придя в эту семью, я встретил холодные и вытянутые лица обоих супругов, а в их речах услышал новые, поразившие меня мысли и слова: возвращение на родину — это «предательство и измена эмигрантским знаменам».

Я остолбенел и спросил, что всё это значит? Куда девался вчерашний патриотизм обоих супругов? Как согласовать всё сказанное с тем, что Г-р написал во время войны, в частности с поэмой о партизанке Оксане — лучшее, что вообще он написал за всю свою жизнь?

Он сухо ответил:

— Патриотизма не было. Было минутное увлечение и заблуждение. Теперь я прозрел. Поэма выброшена вот сюда (он показал на камин с тлевшими угольями). Я стыжусь своих писаний военной эпохи…

Мне ничего другого не оставалось делать, как сказать обоим супругам, что наши пути совершенно разошлись и что наше знакомство начиная с этой минуты я считаю прекращённым.

В тот же день я узнал от своих многочисленных друзей лично и по телефону, что сцены, подобные вышеописанной, разыгрывались и в других семьях, члены которых состояли в масонских ложах, и что все масоны при встрече на улице и в общественных местах со своими знакомыми-репатриантами отворачиваются от них и не отвечают на их приветствия.

Все последующие месяцы вплоть до отъезда из Франции основной массы репатриантов прошли в радостном волнении одних обитателей бывшего «русского Парижа» и в бешенстве, проклятиях и брани — других. «Холодная война» была в разгаре. Она расколола русское зарубежье на две части, переставшие понимать друг друга…

В конце лета 1947 года в посольстве СССР во Франции было получено постановление Совета Министров СССР об очередной отправке репатриантов, выразивших желание вернуться на родину.

Последние дни пребывания на чужбине были наполнены трудно передаваемой словами радостью и мыслями о предстоящей встрече с Большой землей и родным народом.