Чтение онлайн

– - Сукин сын, мерзавец?!

– - Так точно, ваше высокоблагородие!

Солдатам было весело, и они тоже намеренно усердствовали в ответах.

Выискивая еще новые посрамления, он приплел Толстого и стал рассказывать солдатам, что вот есть такой сумасшедший, граф Толстой, какой загубил не одну сотню таких вот, как я, дураков, Что он зараза, антихрист, христопродавец, и т. п.

– - Кабы была моя власть, -- кричал он, задыхаясь от волнения, -- всыпал бы я им по сотне горячих, они бы у меня шелковыми стали, а то одно не хорошо, другое не хорошо!

– - Правильно я говорю, братцы?
– - спрашивал он солдат.

– - Так точно, ваше высокоблагородие, дружно вторили те.

120

Им было весьма любопытно и весело от таких бесед, хотя они ровно ничего не понимали, чем я провинился и за что меня тянет и ругает начальство. Не понимали и все другие, вольные, видевшие меня в церкви и теперь стоявшие поодаль, в куче, и горячо спорившие между собой.

Я все время должен был держать под козырек, и у меня уже отмерзли кончики пальцев, онемели и ноги. Солдаты тоже приморозили ноги, и, несмотря на неоднократную команду: смирно!
– - плясали и стучали ногами. Адъютант и доктор вполголоса говорили коменданту, что вредно держать солдат на таком морозе, но он их не слушал и гнал прочь.

– - Я здесь начальник отдельной части, -- кричал он, -- и потому прошу не вмешиваться в мои действия!

Повторив еще сотни раз одно и то же и всплакнув по обиженном мною Государе, он склонился на просьбу подошедших женщин и отпустил солдат.

Когда мы пришли в казарму, было около 11 часов. Почти у всех солдат примерзли портянки к ногам и с большим трудом стаскивались сапоги. Почти все также обморозили уши, носы, щеки. У меня к тому же зашлись от холода и пальцы на правой руке. В казарму принесли снегу и более часа оттирали повреждения. Но несмотря на это никто из них не упрекнул меня в случившемся. Наоборот, все были веселы и смеялись над пьяными выходками коменданта. Утро принесло еще большее несчастье.

В Николин день была торжественная обедня, во время которой я стоял столбом; затем капитан принимал парад. После чего в казарме был накрыт стол, поставлена водка и соленые арбузы на закуску. Сюда пришло все начальство во главе с попом; и здесь отслужили молебен о здравии Государя, пропели многая лета царице и до всего начальства включительно; поздравили солдат с праздником, заставили прокричать ура, затем выпили и закусили и стали пропускать всех в очередь, давая по стакану вина. Но пропустивши человек двадцать, ушли, оставивши Тугбаева распоряжаться до конца. Солдаты шутили, радуясь водке, и многие наперебой просили меня отдать им мою долю. Я отказывался, говоря, что через это, кто выпьет два стакана, лишний раз выругается и будет болеть голова; говорил, что сам выпью, но они не верили и смеялись. Когда до меня дошла очередь, я взял стакан и хотел отдать его кому-либо из солдат, но ко мне так много потянулось рук, что я растерялся и не знал: кому же отдать? Отдашь одному -- все другие обидятся.

В это время около печки, из-под полу, выскочила мышь и стала бегать кругом печки. Я сказал, что это она

121

поздравляет нас с праздником и пришла за своим стаканом, а так как фельдфебель ей не даст, то вот я и жертвую ей свою долю и выливаю в ее норку. Поднялся хохот. Смеялись над теми, кто протягивал руку за моим стаканом и не получил.

– - Он всех поровнял, никого не обидел, -- сказал взводный Стерхов.

Тут начался оживленный спор о том, хорошо или дурно я поступил. Нашелся шишок и донес капитану. Видим, в окно бежит он в расстегнутом мундире и без фуражки, а в руках обнаженная шашка.

– - Рота, стройся! Новиков! шаг вперед!
– - заорал он во всю глотку и стал в исступлении топать на меня ногами и стучать об пол концом шашки.

– - Братцы, что же это такое, -- плачущим голосом обратился он к солдатам, -- ну скажите, что же это он сделал, мерзавец? Царь-батюшка для нашего праздника пожертвовал нам по чарке водки, а он, мерзавец, насмеялся, царский подарок мышам вылил. Каково это?

Солдаты молчали и не знали, как отвечать.

– - Вы, братцы, рады нашему празднику?

– - Так точно, ваше высокоблагородие, рады!

– - И благодарны Государю за угощение водкой?

– - Так точно, ваше высокоблагородие, весьма благодарны!

– - А, сукин сын! А он не доволен, надсмеялся. Нет, я тебе не прощу такого издевательства. Стой и не шевелись, сейчас изрублю шашкой!

И он стал махать ею над моей головой, сбивая фуражку, и бегать кругом, точно помешанный.

– - Этой шашкой я зарубил двадцать поляков в польское восстание, -- кричал он в бешенстве, а сейчас зарублю двадцать первого! Стой и не шевелись!

И приставлял конец шашки то к моей груди, то к голове, смотрел на меня в упор злыми глазами. В это время прибежал адъютант Сумаруков и стал грубо уговаривать своего начальника, пригрозивши сообщить начальнику уезда. Капитан опешил и стал доказывать, что за такой патриотический поступок ему ничего не сделают, что иначе он теряет престиж власти перед солдатами.

– - На это есть суд и дисциплинарные взыскания, а не личное самоуправство, -- резко отчеканил поручик, -- отдай под суд!

Поднялся спор, оба кричали и доказывали, что каждый из них лучше другого знает свои обязанности и военные законы.

122

– - Хорошо, господин поручик, -- злобно сказал капитан, -- я завтра вас обоих упеку, вы будете тогда знать, как учить старшего в чине!

– - Фельдфебель, -- резко сказал он Тугбаеву, -- поставить к нему, -- кивнул он на меня, -- временный караул на три смены, а завтра я донесу военному губернатору, чтобы от нас убрали этого художника, довольно! Такому мерзавцу не место среди честных людей! А вы, господин поручик, идите вон из казармы, я вам приказываю! с вами счеты у нас впереди!

Ко мне поставили часового, который днем водил меня обедать, за кипятком, в уборную, а ночь посменно стоял около моей кровати с ружьем. Солдаты присмирели, им было меня жаль, и только Тугбаев утешал:

– - Ты не бойся, -- говорил он, -- наш капитан человек добрый, пошумит, пошумит да и остынет. Ведь это он все спьяну.

Наутро он вызвал меня в канцелярию и, будучи болен с похмелья, слабым голосом сказал:

– - Ну, хорошо, Новиков, я тебя прощаю на этот раз, если ты только не будешь больше меня бесить и расстраивать. Я понимаю: кто Богу не грешен, царю не виноват! Все мы грешные! Ступай!

Солдаты радовались за меня ото всей души, а Тугбаев больше всех, радуясь, что сбылось его предсказание.

– - Я тебе говорил, что это он спьяну, а так он добреющей души человек, не обидит и мухи.

ГЛАВА 25. СОЛДАТСКИЙ СПЕКТАКЛЬ НА РОЖДЕСТВО

После этих напастей ко мне со всех сторон стало хорошее отношение. Гимназист Чернов передал мне, что все "общество" на моей стороне и бранит в глаза капитана, и только священник за него и вполне оправдывает его наскоки и угрозы.