Чтение онлайн

– - Я непременно хочу жить вечно, понимать Бога и видеть Его правду, -- подтвердил Красноперов.

– - Этак и все хотят и желают, -- вставил простодушно ефрейтор Стерхов, -- всем правды и живота хочется, душа этого просит, а то, чтС мы тут, живем в потемках и едим друг друга. Ишь, у нас какая правда: за рюмку вина готовы голову отрубить! Нешто в этом есть какая правда?

– - А вы думаете наш капитан не желает этой правды и вечности, он, поди, больше нас мучится за свою пьянку, -- сказал Тугбаев.
– - Вот если бы он это слышал, непременно к нам бы присоединился. Также и генералы, и начальство разное. Ведь это все наша обряда на них, а на деле все голые родятся, и все человеки равные, и все душу имеют...

– - Смотри, Тугбаев, -- засмеялся Романов, -- не пришлось бы и тебе отрубить голову вместе с Новиковым, ты что-то нынче как дите малое.

Тугбаев побледнел, растерялся и не сразу опомнился.

– - Пущай отрубают, -- сказал он полушепотом, -- лишь бы самого не приневолили другим отрубать!

– - Ну, вот, -- говорю, -- раз никто умирать не хочет и душою, как и телом, в том числе и любое начальство, -- в этом и есть верный признак бессмертия души. Умирает все, что подлежит тлению, а душа тлению не подлежит, так как она не от земли и глины, а от Духа Божия.

– - А вот студенты ни в Бога, ни в черта не веруют и никакой души не признают, -- сказал взводный Стерхов, -- я с ними с Казани на пароходе ехал. Они говорят, что ничего на свете нет, кроме материи: земля да глина...

– - Да, но материя не мыслит, не чувствует, не рассуждает, не тоскует и не радуется -- возразил за меня Романов, -- а это все в нас и есть, что от материи отличает. Откуда это берется, ты бы их спросил -- из воздуха, или из глины?

– - Они говорят, что об этом никто ничего не знает, не дано знать нам...

130

– - Не знать -- это одно, а говорить, что души нет, -- это совсем другое, -- сказал я, -- и ребенок, когда родится, ничего не знает, что у него есть мать, что он человек и ему жить надо, однако он куксится, требует, ищет и находит, что ему нужно и о чем он ничего не знает. В вопросах потусторонней жизни и души мы тоже слепые щенки, хуже родившегося ребенка, но и наше чувство и совесть требуют правды и вечности, ищут ее, и поверьте, наша надежда нас не обманет и найдет эту правду и вечность.

– - Истинно, -- подтвердил с чувством Тугбаев.
– - А ведь иначе что? Нет Бога, нет души, нет и ответственности, тогда каждый злодей, что хочет, то и делает, и никакому душегубству не будет предела и запрета!..

– - Не только предела, но нет и смысла в жизни, кроме животного: жрать, спать и давить друг друга, -- согласился и Романов.
– - Сейчас и то становится тоскливо и скучно душе, если подумаешь, что все наши надежды напрасны. А что бы было с людским стадом, если бы в нем и не возникали надежды? Стадо зверей и все!

– - Да, -- говорю, -- если бы не вера в Бога, тогда в человеческом обществе и не могла бы возникнуть никакая духовная культура: ни гимнов, ни преклонения и почитания перед тайнами окружающего нас чуда -- мира; ни музыки, ни поэзии и искусства, ни самой грамоты. И люди на веки вечные так бы и остались стадом животных. А начальство что, оно мучится теми же вопросами, как и все, и имеет и ту же тоску, и ту же надежду. А только им об этом думать некогда. Они заняты, как актеры, и властью, и командованием, и пьянкой, и чинами, и орденами, а ведь это все напускное, одна мишура и тряпки! А когда они на время прозреют, они больше нашего мучатся и тоскуют. Их совесть гложет за всю их ложь жизни и за все эти тряпочные наряды и отличия, потому что все это занимает только до тех пор, пока туманом глаза застланы, а как чуть болезнь какая прихватит, тут и все генералы слепыми щенками себя чувствуют, и все их чванство сразу пропадает, тут и они за Бога хватаются и Его помощи ждут.

– - Безбожники до Христова рождения были, а не только студенты безмозглые, -- вставил Ефремов.
– - Царь Давид так и псалом начинает: "Рече безумец в сердце своем: несть Бога!" -- Эва! С коих пор народ мутят!

А я считаю, что безбожники не от большого ума так говорят и не от глупости, а просто от лени, подумать не хочется, в душу к себе заглянуть: что ты такое есть на свете и зачем жить должен? А думать станешь да ночью на

131

звезды посмотришь, сейчас и Бога около себя почувствуешь. Душа к своему Творцу и потянется.

ГЛАВА 28. ВЫХОД ИЗ ЕГИПТА

На Пасху опять был парад, после которого в казарме был накрыт большой стол, и на нем были разложены пасхи, куличи, крашеные яйца, три четверти водки. Все начальство явилось в парадной форме и в приподнятом настроении. Похристосовались, выпили и закусили. Поднесли и солдатам. От избытка чувств и выпитой водки капитан прослезился и расчувствовался перед солдатами.

– - Мы здесь все ссыльные, братцы, сидим в такой норе. Тут и поговорить-то не с кем. Придут косоглазые: аман-тамар, аман-тамар!
– - а больше ни ты им, ни они тебе! Тут, братцы, мы все равны, чем мы от вас отличаемся, что пьянствуем, водку пьем? О, не завидуйте, братцы, не радость, а беда наша в этом! Вы тут по три года, а капитан Лангут девятый досиживает; вам в июне смена придет, а мы бессрочные, издохнешь -- так и закопают в степи...

– - Он, братцы, нашу веру хулит, -- кивнул он на меня, -- а мы только и живем этой верой, только в ней и утешаемся. Свиньи мы, звери, а в Христа верим и на Него надеемся... Воскрес Он, и нам спасение... А не воскрес, -- при этом капитан посмотрел на меня злыми глазами, -- пропадать нам, как червям капустным. Так я говорю, братцы?

– - Так точно, Ваше Высокоблагородие!
– - с чувством гаркнула рота.

– - Вот вам и доктор скажет, -- перевел капитан на доктора. Он, кажется, истощил все свое красноречие и взывал о помощи.

Доктор был тоже не речист, но делать нечего, надо было говорить, что Бог на душу положит.

– - Наше счастье и наша сила, -- сказал он, -- в нашем единении: мы веруем все, веруем кучей и все вместе надеемся...

Доктор запнулся и, чтобы скрыть смущение, быстро налил и выпил еще рюмку, оглядел всех и продолжал:

– - И если наша надежда истинна... Мы спасены! Мы жили не задаром... Мы не одиноки, с нами Христос Бог наш! А вот такие, -- посмотрел он на меня, -- отбились от общего стада, и в этом их несчастье, и куда они придут, нам неизвестно, да и самим им неизвестно...

– - Известно нам всем одинаково,-- примиряюще сказал поручик, -- а что мы не обязаны без строгой критики

132

принимать новых теорий и идей -- это вот всем известно, тут нужно много поработать умом.

Затеяв свою праздничную философию, Лангут был не в духе, так как не знал, как ему кончить, и, когда поручик так умно кончил, как это ему казалось, он был очень доволен, тем более что у них была своя служебная неприятность, о которой все знали. После этого он заставил роту спеть трижды "Христос воскресе из мертвых", перецеловал еще некоторых, в том числе и меня, и отпустил всех праздновать Пасху.