Чтение онлайн

— Мое почтение, капитан Кортэ! — проговорил, как только поравнялся с Шуа, склонившись в шутовском поклоне, открыл захлопнутую Шуа дверь и покинул библиотеку, продолжая напевать.

Мы же остались вдвоем.

— Привет! Проходи, — махнула на кресло, которое только что покинул мой нежданный собеседник.

Надеюсь, получилось достаточно жизнеутверждающе, в противовес моим мыслям, от которых хотелось просто взвыть, стоило только подумать, что разлука с любимым не за горами.

— Вы уже закончили? — Спросила, а сама замерла в ожидании ответа.

— ДА… Нет…, — неопределенно ответил парень, потирая шрам над бровью, — там еще много чего надо обсудить, но на сегодня вроде все, — более связно пояснил свою мысль.

Шуа прошел к зоне отдыха, но сел не на предложенное кресло, а занял место рядом со мной на диванчике.

— Эль, я хотел поговорить…, — сердце не то, чтобы пропустило удар, казалось, оно навсегда остановилось. Вот сейчас он скажет, что покидает нас вместе со своими друзьями и с…

Хаш! Как реагировать то, если все внутри переворачивается, стоит только об этом подумать.

Но Шуа начал с другого:

— Помнишь, еще на озере ты говорила, о чем мечтаешь? — пристально вглядываясь в мое лицо, произнес парень.

— Да.

— Я тоже мечтаю о большой и дружной семье.

И мое лицо под прицелом васильковых глаз.

И долгая томительная пауза. И сердце замирает и снова начинает отсчитывать удары.

Сама не заметила, как моя рука оказалась в плену сильных, чуть шероховатых ладонях собеседника. Теперь он смотрел на наши руки.

— Я тебе не говорил, — поглаживая пальцами мою руку и не поднимая головы, продолжил, — да я никому раньше не говорил. У меня нет семьи в плане родителей. Меня можно сказать выбросили младенцем на улицу. Нашли работники приюта.

Я смотрела на светлые пряди склоненной головы и душа болела за него. Уже догадывалась, что жизнь Шуа не баловала. Хотелось провести по ним в утешающем жесте, но не решалась.

— Когда подрос, — продолжалась его исповедь, — я сбежал и долгое время скитался по планетам. Мне тогда и семи не было, пока не поймали и не отправили на Клею, там приюты очень хорошие — жить можно не то, что в детстве, где каждый выживал, как мог. Уже там я и встретил своих друзей. Ты их не знаешь — это Дан и Тим. Я обязательно тебя с ними познакомлю.

При этих словах парня в моей груди разлилось тепло. Если он строит планы, значит не убежит за горизонт, позабыв про свои слова и обещания быть рядом.

— Потом я встретил маленькую девочку во все том же приюте. Камиллу. Уже вместе мы жили в приюте, мечтая о звездах и полетах, и когда поступили вчетвером в Звездную Академию, так вообще стали неразлучны. Понимаешь?

Шуа поднял голову, и меня затянуло в омут васильковых глаз. Столько там было надежды, что пойму, не оттолкну, приму таким, как есть. И я кивнула.

— Они моя семья, — не разрывая эту зрительную связь, произнес Шуа, — кроме них у меня никого из родных нет также, как и у них. Ну, в определенном смысле.

Шуа усмехнулся:

— То, что ты вчера видела, каждый из нас отреагировал бы также. Но Камилла… она сестренка для меня…, младшая сестренка. Я с семи циклов за ней слежу. А вот пропал на цикл, так замуж успела выскочить.

Улыбка расцвела на лице любимого, делая его лицо мягче и счастливее наверное:

— Но это не значит, что я не буду переживать за нее или кого-то из парней…

— Она тебя ударила…

— Это Камилла, — поспешил успокоить меня Шуа, — она всегда разрешала конфликты подобным образом. Особенно с парнями, кто имел неосторожность к ней лезть. И потом ты не поверишь, но за столько циклов это первый раз, когда она меня приложила. Видимо, мстя за многочисленные синяки на ее теле, что возникали после всех наших тренировок в прошлом, — усмешка на губах парня привлекла мое внимание…

И снова глаза в глаза, выискивая в моих глазах какие-либо эмоции.

— И я уверен, что вы с ней подружитесь. Вы даже чем-то похожи, — протянул он. — Упертые, как тур, и в тоже время нежные, как пташки.

Улыбнулся открыто и солнечно.

Я же вспыхнула от небольшой обиды. Да, что такое? Один паучком обозвал, другой вообще — туром.

Парень же поднял руку и осторожно провел вдоль белой прядки, заставляя меня запоздало вспомнить, что, рассчитывая на уединение, так и не повязала с утра на голову родную косынку, а в любимых васильковых глазах светилась такая нежность, что дыхание невольно сбилось, и я замерла, боясь спугнуть это мгновение.

Шуа нахмурился своим мыслям, убрал руку и продолжил:

— Понимаешь, — и опять плен васильковых омутов, — у меня нет дома. Всю жизнь я провел в приюте и Академии, стремясь стать офицером и я им стал. Я не знаю другой жизни кроме той, как быть военным. Моим домом сначала была комната на базе Академии, затем — каюта на крейсере…

Шуа опять потер свой шрам.

— Но… Сейчас я чувствую, что мой дом там, где ты. Ты для меня семья и даже больше, чем ребята.

Теперь шероховатая ладонь парня нежно коснулась моей щеки, а его глаза шарили по моему лицу, подмечая малейшие черточки, любуясь и запоминая.

В эту минуту я отчетливо поняла — разлуке быть. Он сам сказал, что военный в первую очередь и вся его жизнь это руководить экипажем крейсера.

Шуа неожиданно для меня перетянул мою тушку к себе на колени и крепко обнял. А что я? Я замерла, наслаждаясь такими нежными и сильными объятиями. Руки сами потянулись, обхватывая сидящего парня за талию. Уткнулась лицом в плечо парня, вдыхая запах любимого тхаша.

— Хочу, что бы ты запомнила, — проговорил Счастливчик, укачивая меня и прижавшись губами к волосам, — что где бы я ни был, я всегда вернусь домой, к тебе и только к тебе.

И тишина. И только наши тела, что слились в невинных объятиях, наслаждаясь минутами, доставшимися нам сегодня, а что там будет завтра, кто знает? Главное, что сейчас он рядом со мной.

Сама не заметила, как уснула на коленях парня под мерное укачивание.

Солнце почти скрылось за горизонтом, скользнув своими лучами в прощальном жесте по причудливым изгибам двух красавцев крейсеров, что уже были готовы подняться в воздух с личного аэродрома Наместника системы Шурта. Ветерок, заигрывая, обнимал мою застывшую фигуру, старясь приподнять подол плаща, в который я куталась, пытаясь укрыться от его холодных резких порывов. Казалось, холод проникал не только под одежду, он доставал до самых глубин моей души, застывая там кристалликами льда, с каждой минутой оковывающего ее еще больше в непроницаемый панцирь.