Чтение онлайн

Ренье сообщил, что последний урожай винограда дал 90 миллионов гекталитров вина, в то время как потребление внутри страны составляет 77 миллионов. В связи с этим государство приняло ряд ограничительных мер, которые, во всяком случае, показывают, в какой степени частные интересы превалируют над идеями, когда навязывается плановое хозяйство. Теперь речь идет о том, чтобы вырвать кусты на площади в 200 тысяч гектаров и увеличить перегонку винограда на спирт. Финансирование проекта обеспечивается реформой и расширением государственной винно-водочной монополии. Только государство будет закупать спирт и перепродавать его промышленникам, причем по более высокой цене, чем они платят сейчас. Виноделы юга снова навязывали нам свой закон. Я пытался убедить своих коллег, что это приведет к повышению цен на вино в то самое время, когда мы сообщаем о дефляции цен. Ренье зачитал очень сложный декрет; по моему мнению, было бы проще перечислить то, что осталось разрешенным, чем все то, что запрещено.

Подготовляется военное соглашение между Венгрией и Германией.

8 августа 1935 года. Заседание Совета кабинета. Лаваль представил нам новую серию декретов. За последние дни усилилось движение против финансовых мероприятий; серьезные инциденты произошли в Тулоне и особенно в Бресте; становилось очевидным, что Народный фронт расширяется.

Берар представил свои законопроекты о «демаршах» и об изменении закона об акционерных обществах. Ренье предложил целую серию декретов. Декреты Фроссара показались мне очень удачными. В 18 часов 10 минут нам сообщили о захвате Тулонского почтамта. По моему настоянию было принято решение об обеспечении почтовой связи при помощи авиации и о замене телеграфной связи радиосвязью.

В 19 часов состоялось заседание совета министров для подписания декретов, которые были 9 августа опубликованы в «Журналь оффисьель». Лаваль поставил нас в известность о трудностях, с которыми ему пришлось столкнуться в Женеве в связи с итало-абиссинским вопросом. У него довольно мало надежды на мирное урегулирование этого дела. Его план состоит в сохранении нашей дружбы с Италией и в еще большей степени – наших связей с Англией и нашей верности Лиге наций. Его рассказ был очень прост и, по-видимому, вполне правилен.

Учетный процент снизился до 3 процентов, ссуды под ценные бумаги – до 4 процентов, ссуды под боны казначейства – до 3,5 процентов. В течение второй половины августа движение против чрезвычайных декретов несколько утихло. На заседании Генерального совета департамента Роны я добился голосования резолюции, требующей разоружения мятежных лиг; несмотря на предложение префекта предварительно обсудить, следует ли рассматривать данный вопрос на этом заседании, резолюция была принята. Бонневе с нескрываемым удовлетворением голосовал вместе с представителями левых партий.

28 августа. Заседание совета министров. Я был назначен делегатом в Женеву; но я заявил, что если мне придется заниматься итало-абиссинским вопросом, я буду действовать в соответствии со своими убеждениями. Лаваль согласился; он дал пояснения к франко-итало-английскому проекту об установлении мандата над Эфиопией, который стал теперь франко-английским проектом, призванным заменить договор 1906 года [191] , при соблюдении принципа независимости Эфиопии. Алоизи [192] не принял этого проекта; кроме того, не было проведено консультации с Эфиопией. Алоизи представил другие предложения, обеспечивающие политическое господство Италии. Англия согласна на уступку Эфиопией Огадена при условии передачи ей порта Зейла. Муссолини утверждал, что договоры гарантируют целостность Абиссинии, а не ее независимость. Следовало бы пересмотреть итало-английские переговоры 1891-1894 и 1902-1903 годов, трехсторонний договор 1906 года, а также англо-итальянское соглашение 1925 года.

Лаваль заявил, что в Риме он лишь признал экономическую незаинтересованность Франции; в письме, которое он нам зачитал, действительно говорится только об интерпретации декабрьского соглашения 1906 года в экономическом плане. В ходе последних переговоров Лаваль подчеркнул, что в политических вопросах он намерен придерживаться решений Лиги наций. В этом суть конфликта: Англия и Франция согласны на экономические решения; Италия же хочет политических решений. Возражая против этих притязаний, Англия ссылается, в частности, на статью 10 Устава Лиги наций. Муссолини отклонил все предложения трехсторонней конференции; по его признанию, он намерен уничтожить военные силы Абиссинии, насчитывающие 450 тысяч человек; для него неприемлемы «туманные формулировки в духе Лиги наций»; он послал в Африку 200 тысяч солдат, затратив на это 2 миллиарда лир. Он отказался от проведения каких бы то ни было переговоров до Женевы. Иден заявил, что он не видит никакой возможности прийти к соглашению по этому вопросу. Италия согласилась участвовать в работе Ассамблеи Лиги наций и готовится к выступлению в защиту своей позиции. Чувствовалось, что Лаваль относился к Абиссинии со скрытой враждебностью и сожалел о ее принятии в Лигу наций; он полагал, что Англия не потребует на Ассамблее применения санкций, а выступит за коллективные действия. «Британская мощь больше не существует», – заявил Лаваль. Он намерен был еще раз воздействовать на Англию с тем, чтобы она «умерила» свои требования; он уверен, что в случае применения санкций Италия нападет на Англию.

Итак, карты раскрыты. Я категорически изложил свою точку зрения: «Да, необходимы переговоры до конца, да, следует воздерживаться от резких санкций. Но если наступит такой момент, когда придется выбирать между Великобританией и Муссолини, я не стану колебаться и десяти секунд: я пойду вместе с Великобританией. Я не хочу отрекаться от Лиги наций, являющейся оплотом нашей безопасности». Я подчеркнул свою верность доктрине, кратко сформулированной в телеграмме Лаваля от 19 июля. Фабри выразил свои проитальянские симпатии. «Я никогда не буду голосовать за санкции», – заявил Лаваль. – «Я никогда не отрекусь ни от Англии, ни от Лиги наций», – ответил я. Позиции определились. Ни разу еще мой конфликт с Лавалем не принимал столь острой формы.

Заявление, сделанное Лавалем на Совете Лиги наций, в какой-то степени успокоило меня:

Никогда еще «дух Лиги наций», повторяя, выражение Муссолини, не был воплощен в более ортодоксальной речи.

Неужели я ошибался относительно истинных намерений Пьера Лаваля?

8 сентября Лаваль телеграфировал французскому послу в Лондоне, предложив ему поставить перед британским правительством конкретный вопрос относительно готовности Англии выступить в духе немедленной и эффективной солидарности в случае нарушения Устава и применения силы в Европе. (Донесения французского посла в Лондоне, № 1634-1640). «Опасаясь неблагоприятного развития итало-эфиопского конфликта и военного выступления Италии, сэр Сэмюэль Хор пришел к выводу, что в случае явной агрессии со стороны Италии необходимо, в силу статьи 16 Устава, прибегнуть к немедленным санкциям. Несомненно, с правовой точки зрения Устав в этом случае применим, поскольку Эфиопия является – правильно или неправильно – членом Лиги наций. Со своей стороны в своих вчерашних заявлениях я также подтвердил верность Франции принципам и процедуре Устава. Тем не менее, когда речь идет о государстве, занимающем в европейской политике такое большое место, как Италия, французское правительство считает своим долгом подумать о фактическом положении, которое могло бы возникнуть в случае применения санкций, иными словами, об осложнении и расширении вооруженного конфликта, который, в случае невозможности помешать его возникновению, напротив, надлежало бы ограничить в пространстве и времени».

Лаваль напоминал при этом, что до сих пор британское правительство уклонялось от принятия каких бы то ни было обязательств в рамках всеобщей системы взаимопомощи, в частности в 1930 году, во время морской конференции. «Английское правительство должно понять, – писал Пьер Лаваль, – что в настоящее время мы вправе задать себе вопрос, не могли ли измениться основные принципы британской политики в такой степени, чтобы гарантировать нам отныне в Европе, в любом случае и при аналогичных условиях, такое же эффективное выполнение своих обязательств, которого она требует сегодня. В связи с тем, что в декларации от 11 декабря 1932 года английское правительство провозгласило принцип отказа от применения силы в Европе, готово ли оно теперь уточнить, что во всех случаях, когда будет констатировано применение силы со стороны какого-либо европейского государства, члена или нечлена Лиги наций, Великобритания возьмет на себя обязательство немедленно и эффективно применить против такого государства все санкции, предусмотренные статьей 16? Вопрос этот может быть поставлен в еще более конкретной форме: если применение санкций было бы признано возможным и необходимым в случае с Италией и привело бы к расширению конфликта в Европе и Германия захотела бы воспользоваться этим обстоятельством для того, чтобы осуществить свои планы в Австрии, что будет делать Англия? Сочтет ли она себя обязанной гарантировать независимость Австрии, от чего она до сих пор отказывалась? Мне известно, что лондонское правительство не любит основывать свои обязательства на гипотезах. Однако рассматриваемая возможность слишком непосредственно связана с нынешним кризисом, чтобы мы не имели права на точный ответ». Телеграмма от 8 сентября предлагала нашему послу поставить эти вопросы перед министром иностранных дел Англии в порядке информации, не связывая правительство Франции.

Я прибыл в Женеву 8 сентября вместе с Поль Бонкуром. По правде сказать, ознакомившись на заседании совета министров с взглядами Лаваля на итало-эфиопский конфликт, я принял это поручение не без некоторого беспокойства. Речь Лаваля в Совете Лиги наций, полностью отвечавшая принципам этой организации, явилась для меня приятной неожиданностью. Чем объяснить такую перемену? Я не осмеливаюсь думать, что этому способствовало мое выступление. По-видимому, в дело вмешались Кэ д'Орсе и Леже [193] . Вопреки моим опасениям Лаваль не рассорился с Англией. Он содействовал образованию Комиссии пяти, которая в настоящее время занимается разбором конфликта. По прибытии в Женеву я был проинформирован Леже; он почти не надеется на мирное урегулирование. Италия и Эфиопия занимают одинаково непримиримые позиции.