Чтение онлайн

В начале января 1934 года Италия поддержала германское требование ограниченного перевооружения. В меморандуме Великобритании от 29 января была предпринята попытка примирить, или, вернее, сочетать, противоположные точки зрения.

Таково было положение, когда после драматических событий 6 февраля к власти пришел кабинет Думерга. Я и Андре Тардье вошли в правительство в качестве государственных министров. В субботу вечером, 10 февраля, в министерстве иностранных дел состоялось первое заседание совета кабинета. После рассмотрения внутренних трудностей (хорошо известно, насколько они были серьезны) Барту зачитал нам текст своего письма Гендерсону, в котором подтверждалась позиция предшествующих правительств Франции относительно необходимости контролируемого поэтапного сокращения вооружения при условии обеспечения безопасности. В этот период мы испытывали большие трудности в торговле с Англией. 12 февраля Барту информировал нас о положении в Австрии. Дольфус обратился за поддержкой в Лигу наций. Италия прислала туманный ответ, который с очевидностью свидетельствовал о ее сговоре с Германией. Франция поддержала демарш Дольфуса и подтвердила неизменность своей политики в защиту независимости Австрии.

Барту ознакомил нас также с подготовленным им ответом на германский меморандум от 19 января. Его нота подтверждала нашу позицию в вопросе о сокращении вооружений, требовала уточнений по поводу предлагаемой системы контроля и связи предложенных пактов о ненападении с Локарнскими соглашениями. Французское правительство указывало на недостатки германского меморандума, подчеркивало трудности двусторонних переговоров и выражало пожелание начать всеобщие переговоры с целью выработки общего соглашения. Были уточнены разногласия по вопросу о численности вооруженных сил. Мы хотели, чтобы учитывались военизированные формирования, по поводу которых Гитлер сообщил весьма неясные и, по-видимому, ложные сведения. Вместе с Тардье я предложил дополнительно упомянуть об уровне германских вооружений на тот период и о необходимости контроля.

В субботу утром, 17 февраля, на Кэ д'Орсе состоялось совещание, посвященное предстоящему визиту Идена (присутствовали Думерг, Барту, Тардье, Петен, Пьетри, Денэн, Леже, Массигли и я). Обсуждался вопрос о том, какую позицию следует занять по отношению к британскому меморандуму от 29 января. В этом документе говорилось о «заключении конвенции, предусматривающей отказ наиболее сильных в военном отношении держав (в том числе Франции) от некоторых видов вооружения». Германия получила бы возможность осуществить немедленное, но лишь частичное перевооружение: артиллерия и танки, но без авиации. Британский меморандум был, с нашей точки зрения, весьма неудовлетворительным в том, что касалось военизированных формирований. Италия предлагала сохранить статус-кво для наиболее сильных в военном отношении держав и удовлетворить требования Германии, не учитывая наличия этих формирований.

Было решено, что нам следует занять позицию, обеспечивающую свободу действий, и дожидаться, как предлагал сам Иден, результатов его поездки в Рим и в Берлин. Обсуждение принимало острый характер, и чувствовалось, что будет необходимо принять серьезные решения. Петен сообщил, что в настоящее время Германия располагает вместе с войсками, находящимися под ружьем, и прошедшими военную подготовку резервистами армией в 840 тысяч человек. Денэн полагал, что ей достаточно будет трех месяцев, чтобы создать авиацию, равную по силе нашей авиации. Альфан пишет мне из Москвы, что Советы считают нежелательным ослабление Франции как путем разоружения сверх установленного нашим военным командованием уровня, так и путем разрешения перевооружения Германии. Я не нахожу более той политики, к осуществлению которой я стремился. Лигой наций, которая оставалась нам верной, когда предпринимались опасные для нас соглашения с Германией, явно пренебрегают. С момента заключения пакта четырех был потерян правильный курс.

За последние четыре месяца эта проблема рассматривалась исключительно дипломатическим путем; этот метод не имел успеха [150] , и заключить какое-либо соглашение не удалось; правда, переговоры способствовали прояснению ситуации.

Я по-прежнему стою за политику сближения с Россией. По моему мнению, это является для нас лучшей гарантией.

13 марта германское правительство вручило нашему послу меморандум в качестве ответа на нашу памятную записку от 14 февраля. По мнению Франсуа-Понсэ («Souvenirs», р. 173), Гитлер не «пришел в ярость» при получении нашей ноты. Он рассчитывает на поддержку англичан и итальянцев. «Дискуссия вылилась в топтание на месте, и с мертвой точки сойти не удалось».

Я уже говорил, каким образом совет министров занимался рассмотрением этого важного внешнеполитического вопроса.

Нота от 17 марта является очень сильным документом. В ней вновь указывалось, что Франция придала организации своих вооруженных сил исключительно оборонительный характер, при котором запас не играет непосредственной роли, что она не отказывается пойти на уступки, если будет обеспечена ее безопасность. Но Германия вышла из Лиги наций; уровень ее вооружений значительно превысил уровень, установленный существующими договорами. Не постигнет ли новую конвенцию участь военных статей мирных договоров? На каждую новую уступку Германия отвечает новыми требованиями. Что представляют собой ее военизированные формирования? Где гарантии выполнения? Недостаточно принять обязательство о проведении консультаций в случае нарушения конвенции.

Командование вооруженных сил заявило, что поставленные перед ним технические вопросы не могут рассматриваться изолированно, так как они тесно связаны с политическими проблемами.

Исходя из этого, 17 апреля Тардье и я в полном согласии составили письмо Думергу, в котором, оговаривая право Высшего совета национальной обороны обсудить этот вопрос, требовали гарантий выполнения и предлагали правительству самому принимать решение по определенным вопросам; из-за отсутствия данных мы не касались проблем, относящихся к военно-морскому флоту и авиации. Комиссия не сочла возможным указать цифровые данные эвентуального сокращения французской армии. Тардье и я просили разрешения изложить наше особое мнение по ряду принципиальных вопросов, отклоненных комиссией.

Сделав эти оговорки, мы изложили ответы специальной комиссии на вопросы, сформулированные Барту в его письме от 6 апреля. Только само правительство может высказать свое мнение по поводу гарантий выполнения. В случае если Германии разрешат тот уровень вооружений, который она требует, комиссия предлагала принять ряд мер.

Этот документ был подписан Тардье и мной. Но когда 17 апреля мы явились на заседание совета министров, Барту сообщил нам, что наша работа оказалась бесполезной в связи с решением, которое он принял в согласии с председателем совета министров. Когда все собрались, он ознакомил нас с содержанием известной ноты от 17 апреля.

Зачитав ее, Барту заявил нам, что за последние 40 лет он ни разу не был так обеспокоен. Чего бы ни стоил нам этот ответ, он становился необходимым после ознакомления с германским бюджетом. «Совершенно очевидно, – пишет Франсуа-Понсэ (р. 174), – что, если бы конвенция, разрешающая рейху ограниченное и контролируемое международной организацией перевооружение, не была достигнута, Гитлер счел бы себя свободным от всех обязательств, вытекающих из Версальского договора, и стал бы осуществлять перевооружение по своему усмотрению, без ограничения и без контроля, при восторженном одобрении своего народа». Но с какой международной организацией стала бы считаться страна, которая только что вышла из Лиги наций? Разве Версальский договор не был уже нарушен? Разве военизированные формирования, искусно замаскированные Гитлером, не были зародышем его эсэсовских войск, которые, как мы убедились во время последней войны, превзошли в жестокости традиционную германскую армию. Фактически Гитлер поставил перед союзниками проблему, которую он уже заранее решил. Могли ли две державы осуществлять за ним контроль и санкционировать его действия? Можно ли было доверять «конвенции, им признанной и подписанной»? Я удивлен, что Франсуа-Понсэ считает Барту сторонником этой конвенции. Правда, прежде чем принять столь серьезное решение, Барту должен был в течение некоторого времени испытывать сомнения. Однако мне кажется невероятным, чтобы министр, позицию которого на различных этапах кризиса я только что осветил, мог отказаться накануне решающего заседания совета министров от своих убеждений из-за доклада двух государственных министров, являвшегося в конечном счете лишь информационным документом, не содержавшего никаких политических выводов и оставлявшего за правительством полную свободу действий.

Нота от 17 апреля была единогласно одобрена советом министров.

Ни на единое мгновение у меня не возникало чувства, что Францию «можно упрекнуть в срыве конференции» и что она позволила Гитлеру перевооружаться. Он перевооружался без нашего разрешения. Не могло быть и речи о том, чтобы навязать ему контроль по международной конвенции, от участия в которой он уже уклонился. Контрольный орган? Какой? Кто мог обеспечить этот контроль?

«Нота от 17 апреля, – пишет Франсуа-Понсэ, – имела, во всяком случае, тот недостаток, что она выставляла нас в качестве виновников провала конференции, в то время как истинным виновником был гитлеровский режим». Конференция? Германия ушла с нее. 27 апреля в Берлине выступил Нейрат, который подчеркнул добрую волю рейха, противопоставив ее непримиримости Франции, но, отмечал Франсуа-Понсэ, в этом же выступлении «он утверждал, что независимо от результатов начатых, переговоров Германия уже приступила к созданию своей новой армии». Следовательно, сам Нейрат оправдывал нас. 18 апреля я принял Титулеску; он энергично поддерживал французскую ноту и мою идею сближения с Россией, что, по моему убеждению, должно было явиться необходимым завершением событий. По этому поводу он сообщил мне о враждебной позиции царя Бориса по отношению к Франции. «Имеется два опасных интернационала, – сказал он шутя, – интернационал международных спальных вагонов и интернационал королей». В Англии «Дейли экспресс» от 14 апреля опубликовала весьма интересную статью, доказывавшую, что Германия создает армию в 4 миллиона человек. В ней говорилось об организации трудовых лагерей, на которые рейх выделял ежегодно 15 миллионов фунтов стерлингов по статье «Общая финансовая администрация». В экзаменационную программу этих лагерей включены стрельба из мелкокалиберкой винтовки, строевая подготовка, топография, полевые занятия. 4 миллиона молодых людей проходят эту подготовку. 13 миллионов фунтов стерлингов были выделены на реорганизацию ПВО и на создание специального комиссариата авиации. 17 апреля Бенеш прислал мне из Праги тревожное письмо.