Чтение онлайн

Тэси крепко сжимала ее руку, пока они входили в ворота, пересекали храмовые сады, поднимались по винтовой лестнице на третий этаж и смотрели через болота на огромную величественную гору, наслаждаясь неземной красотой. К уголкам губ улыбающейся сестренки прилипли кусочки купленных ими по дороге красных нори. На всю жизнь Комако запомнила сладость и неизбывную доброту того момента. И сейчас, трясясь в повозке, она крепче сжимала кулаки, пытаясь удержать его перед своим мысленным взором.

Когда они подъехали к расположенному у подножия Сьерра-Кабрера Мохакару, начинало вечереть, но и в сумерках деревня с белеными домами и извилистыми улочками выглядела прекрасной. Спокойной, древней, неизменной. Несмотря на время года, на балконах росли цветы и зелень. Каменные мостовые были изрезаны веками проточенными следами тележных колес. Повозка остановилась на небольшой площади.

Возница привез их к обещанному ночлегу — небольшому зданию с толстыми стенами и садом. Привязав лошадь у входа, он уверенно вошел в дом, как будто бы жил там. Хозяйка — вдова во всем черном, приземистая и серьезная, — увидев Комако с мистером Бэйли, покачала головой и о чем-то быстро заговорила по-испански. По-английски она не знала ни слова, а ее речь Ко разобрать не могла. Женщина тут же проводила мистера Бэйли в комнату в задней части дома, а Комако показала на спальню в передней части, не переставая бормотать, пока зажигала лампы и готовила постели.

Ко поняла, что очень устала, а следующий день обещал быть еще более утомительным. Вместе с мистером Бэйли и возницей она уселась ужинать за стол, на который хозяйка выставила горшок со смешанными с оливковым маслом луком и красным перцем, курицу на керамическом блюде и креветки. У нее хватало сил лишь уныло кивать, как кивал и мрачный, нависавший над всеми мистер Бэйли. Ей было уже все равно. Затем Ко быстро скинула ботинки с перчатками, забралась в кровать и потушила лампу. Чуть позже в комнату вошла старая вдова со свечой, разделась за комодом, застегнула ночную рубашку до подбородка, поклонилась прибитому к стене распятию и, ни слова не говоря, задула свечу и легла в кровать рядом с Комако. Ее волосатые ноги были холодны как лед.

Посреди ночи Комако открыла глаза и увидела, что над нею склонился мистер Бэйли. Босой и в ночной рубашке, он наблюдал за спящими. Какое-то время она лежала очень тихо, не шевелясь и не раскрывая глаз, чтобы убедиться в том, что ей это не приснилось, а потом прошептала:

— Вы ошиблись комнатой, мистер Бэйли.

Он ответил не сразу. Глаза его походили на заполненные тьмой отверстия.

— Мне показалось… что вы не спите, — прошептал он наконец.

— Я и не сплю. Уже.

— Ну, то есть вы выглядели мертвой, — продолжил шептать он. — Как будто за вами пришел другр. Я подумал…

Лежащая рядом с Комако старая вдова громко всхрапнула и перевернулась на другой бок. Кровать под ее весом просела. Комако подождала, убеждаясь в том, что женщина спит, а потом зашипела:

— Мистер Бэйли, ради всего святого, здесь вам ничего не угрожает. По крайней мере, не сегодня. Спите.

— Сегодня, — кивнул он. — А завтра? Что будет завтра?

В раздражении Комако приподнялась, опираясь на локоть. Матрас слегка заскрипел. Вдова продолжала храпеть. В лунном свете маленькая комната с белыми стенами выглядела непривычно и странно.

— Завтра мы отправимся в горы, найдем испанского глифика, а после этого вы будете вольны идти куда пожелаете.

В серебряном свете длинное лицо мужчины было похоже на лицо трупа.

— Некуда нам идти. Все, кто был в Карндейле, обречены. Другр пометил нас всех.

Комако почувствовала приливающее нетерпение.

— Другр мертв, мистер Бэйли, — сердито прошептала она. — Мертв. Доктор Бергаст уничтожил его в орсине. Чарли был там и видел все своими глазами.

Мистер Бэйли усмехнулся. Смешок его больше смахивал на выдох — отвратительный, почти мерзкий звук. Подняв руки над головой, он сложил их в каком-то странном жесте, отчего его одолженная ночная рубашка поднялась выше волосатых колен.

— Убить другра нельзя, девочка. Он уже мертв. Нельзя убить то, что уже мертво.

Старая вдова прочавкала прямо над ухом Комако, и та в ярости закрыла лицо подушкой. На сердце лежала тьма. Кто он такой, чтобы решать за нее, что можно, а что нельзя?

Он и понятия не имеет, на что она способна.

[5]

При бледном утреннем свете непохожие друг на друга паломники отправились в путь к темным предгорьям, словно поставив себе цель спастись от солнечных лучей.

Скрытые среди острых камней и крутых осыпей тропы различал лишь мистер Бэйли. Чуть позже здесь будет полным-полно маленьких черных скорпионов, жалящих муравьев и змей, но сейчас их время еще не пришло. И все же Комако с опаской оглядывалась по сторонам.

Между тем Бэйли уверенно постукивал тростью по камням и казался совсем другим человеком. Комако сперва удивлялась такому преображению, а потом догадалась, что он больше не боится. Как будто ночью он принял какое-то решение насчет своей судьбы, и его страх перед другром отступил. В его мутном глазу мелькали печаль и сожаление о том, что он разбудил ее ночью, но это лишь больше разозлило Ко. Она не хотела ничего прощать.

Кожа на костяшках ее пальцев покраснела и натерлась. Каждый раз, когда она пользовалась своим талантом, на руках выступала сыпь, словно Комако страдала аллергией на собственное тело, словно оно сопротивлялось. Под ботинками скрипели камни. Добравшись до перевала, путники остановились, и Комако замерла в восхищении. Предгорья залил утренний свет. Далеко внизу за ними тянулся песчаный пляж Мохакара, на который мерно накатывали бесконечные волны с белыми гребнями. Впереди возвышались изрезанные горы Сьерра-Кабрера, зеленые и мутно-коричневые. В оврагах, где скапливалась влага, росли низкие кусты и скрюченные под ветром деревья. А надо всем этим простиралось небо, такое же огромное и безграничное, как мир.

Мистер Бэйли ничего не сказал, только достал флягу с водой и протянул ей. Затем отпил сам и двинулся дальше.

С пожара в Карндейле прошло уже много времени. Но у Ко перед глазами до сих пор стояло ужасное зрелище: поднимающийся клубами над разрушенными домами дым, видимый издалека, пока они с Элис, выжившими малышами и остальными уцелевшими уезжали прочь, оставив позади мертвых в их каменных лодках. С тех пор она постоянно боролась со своими темными порывами; ей не нравилось то, чем она становилась, но Ко не знала, как этому помешать. Она боялась стать такой же, как Джейкоб, ведь и в ней шевелилось желание связаться с другром, чтобы вернуть тех, кого она любила. В детстве по ночам, пока их мать в лихорадке лежала на татами возле двери, Комако часто наблюдала за засыпавшей Тэси, убеждая себя, что с сестренкой ничего не случится, что она будет оберегать малышку так, как оберегала мама. Снаружи тогда доносился скрип водяного колеса под медленно плывущими звездами. Остальные бедняки в лохмотьях, тоже сгрудившиеся на полу, храпели, стонали или тихо вздыхали во сне. А потом, в натопленном, душном театре, она плакала, обнимала сестру и умоляла ее не умирать. Однажды Тэси проснулась бледной, не в себе, с тремя тонкими красными полосками у горла, более всего желая погрузиться в забвение. О да, она, Комако, слишком хорошо понимала Джейкоба!

Ближе к вечеру мистер Бэйли привел их на невысокий скалистый холм с выходящим на восток каменным уступом и, присев в тени валуна, принялся пристально осматривать долину. Она не знала, что он ищет, и тоже бросила взгляд на склон с осыпавшимися камнями. За одним из самых больших рос куст с мелкими, похожими на звезды цветками, по очертаниям чем-то напоминающий голову Рибс. Но больше не было ничего примечательного.

Внезапно мистер Бэйли поднялся на ноги и вяло махнул рукой.