Чтение онлайн

Оглянувшись на толпу, окружающую киоск, Фартусов незаметно для постороннего глаза вздрогнул, увидев девушку в голубом платье, с короткой прической и насмешливым взглядом. Да, это была Валентина. Фартусов невольно посмотрел на себя как бы ее глазами и остался доволен. Даже невнятный разговор с Ушаткиным издали выглядел совсем иначе, их обоих окружал ореол загадочности преступления. Фартусов развернул плечи, вскинул подбородок, нахмурился, словно бы озабоченный свалившейся бедой, что-то спросил у Ушаткина, махнул рукой в сторону обчищенного киоска.

Что делать, Фартусов был молод, не женат, и шалые глаза вызывали в его душе волнение гораздо большее, чем взломанная дверь дощатого киоска. Еще раз окинув себя внутренним взором, Фартусов решил, что выглядит неплохо. И форма, и усы, и его роль в происшествии должны были произвести впечатление на неизбалованное девичье сознание.

О, если бы слышал Фартусов, какие непочтительные слова в это самое время прозвучали по его адресу!

– Участковый-то наш уж не знает, как повернуться, каким боком показаться! – сказала со смехом Валентина.

– Перед тобой красуется, – добавил Ванька.

– Да ну, ты скажешь! – пресекла его разоблачения сестра. Обидное замечание она бросила отнюдь не в осуждение Фартусова, скорее в невольной попытке защититься. Да, Валентина вдруг поняла, что не свободна в своих поступках и словах, если где-то рядом находится неторопливый лейтенант с пушистыми усами, которые она мысленно уже не один раз слегка укорачивала.

Наконец Ушаткин дал команду собираться. Прыгнула в машину пристыженная собака Панда, расселись оперативники, криминалист, водитель. Вместе с ними отбыла и зареванная тетя на предмет дачи показаний и составления протокола.

На участке проживали несколько граждан, которые в прошлом вели себя не самым лучшим образом и потому привлекали постоянное внимание инспектора. Время от времени он встречался с ними, говорил о духовных и нравственных ценностях, интересовался жизненными планами. Так вот, эти граждане не вызывали у Фартусова ни малейшего подозрения. Была бы ограблена квартира, если бы угнали машину или неизвестные злодеи, пользуясь ночной темнотой, остановили бы прохожего и попросили бы взаймы имеющуюся у него сумму, Фартусов знал бы, к кому обратиться. Но вино... Не было у него на примете человека, подходящего для такого преступления.

Впрочем... Фартусов оглянулся, прикидывая, как бы покороче пройти к бывшему преступнику, и обнаружил, что находится у его дома. А на балконе стоит он сам, Дедюкин, в майке и тренировочных штанах. Стоит, спокойно покуривает, посматривает на участкового. Фартусов, прикрыв глаза от солнца, уже хотел было произнести приличествующие случаю слова, но не успел.

– Не я, Илюша, и не думай, не бери грех на душу. Ты принеси ящик и поставь мне под дверь – не возьму. Не то здоровье, чтобы красным портвейном баловаться. У меня другие грехи, – признался Дедюкин.

– Кто же тогда?

– Сам прикидываю. – Бывший правонарушитель изобразил искреннее недоумение. – Если бы знал – вряд ли побежал бы к тебе докладывать. Все-таки прошлое обязывает соблюдать нейтралитет. Но говорю честно: не знаю. Ума не приложу.

Фартусов сел на скамейку, положил рядом фуражку. Дедюкин, набросив пижамную куртку, спустился, подошел.

– Не наши это, Илья, вот что я тебе скажу. Всех перебрал – так низко никто не падет.

– Тяжелый случай, – вздохнул Фартусов.

– Наследили небось?

– Не без этого, – строго ответил Фартусов, но пояснять не стал. – Следы всегда остаются.

– Да, – грустно согласился Дедюкин. – Я сам в этом сомневался, но сейчас знаю – остаются.

– Проверить не хочется?

– Знаешь, Илюша, может быть, ты мне не поверишь, но не хочется. – Дедюкин в раздумчивости выпятил губы, словно бы спрашивая себя еще раз. – Нет, не тянет. Скажу больше: мне интереснее этого негодника вычислить. Возьму да и займусь частным сыском, а?

– Не надо. – Фартусов поднялся. – Справимся. О результатах доложу.

– Ни пуха! – Дедюкин смотрел вслед инспектору, и на лице его явно отражалось недовольство собой. – Илья! – крикнул он. – Погоди! – Дедюкин подошел к Фартусову, помолчал. – Ты вот что... Ты это... Заглянул бы к нашему слесарю.

– А что он? – невинно спросил Фартусов, не отрывая взгляда от домов, от дорожек, от усыхающих на солнце деревьев.

– Не нравится он мне.

– Да знаю я, – ответил Фартусов.

– А, ну тогда все проще! – обрадовался Дедюкин хорошему окончанию разговора. – Главное, чтоб человек к себе внимание ощущал, не думал, что никто не видит его, не слышит.

– Будь здоров, Дедюкин. Спасибо за доверие.

– И тебе, Илюша, за доверие спасибо.

* * *

И снова брел участковый инспектор Фартусов по раскаленному пустырю, утыканному башенными домами. Он еще раз обошел киоск, заглянул внутрь и, не увидев ничего нового, сел в тени. Перекушенные провода сигнализации, вывернутые кольца запора, позднее время... Вроде и подготовка была, подход к делу серьезный. А что на кону? Ящик портвейна?

В этот момент к Фартусову подсела старушка. Остро, искоса глянула на участкового, как бы предлагая заинтересоваться ею, еще придвинулась, локотком коснулась. И все словно невзначай, будто и не было у нее никаких желаний, кроме как в холодке дух перевести, с силами собраться, чтобы авоську с мерзлой рыбой до квартиры дотащить.

– Как нехорошо, как нехорошо! – проговорила старушка, показывая на киоск.

– Да, это плохо, – согласился Фартусов. – Так нельзя.

– Кабы знать, кабы знать, – вздохнула старушка.

– Что знать?

– Да это я так, про себя... Вчера выхожу на балкон, а они с ящиком-то и бегут! Изогнулись, бедные, торопятся. А я-то, дура старая, думаю: как же это людям живется тяжело, если приходится по ночам ящики перетаскивать... Мне бы в крик, мне бы в милицию! Нет, не сообразила.

– Так... – протянул Фартусов, боясь спугнуть старушку пристальным вниманием. – И в котором часу это было?

– Да уж за двенадцать, никак не раньше. Потому как меня в двенадцать часы разбудили. Бой часов, понимаете? Пружина в них старая. Когда ударят, а когда и пропустят, силенок у них не хватает, чтоб каждый час бить.

– Сколько же этих тружеников было? – спросил Фартусов.

– Ящик-то двое волокли, третьему никак не подступиться.

– Был и третий?

– А на стреме! – удивилась старушка бестолковости инспектора. – На этой вот скамеечке сидел. Все ему видать, все слыхать, а сам вроде ни при чем.