Из самых лучших побуждений
Шрифт:
– Деваться некуда было, вот и пошел.
– Выходит, тебя принудили силком?
– Да никто меня не принуждал! Сам пошел.
– Чтобы меня проверить? Над милицией посмеяться?
– Как же было не пойти, – ответил Ванька, – если позвали!
– Но ты же знал, что так нельзя, что это нехорошо?
– Знать-то знал, а куда деваться? Тебе доверие оказывают, своим признают... А ты вроде пренебрегаешь, трусишь...
– Ишь ты! Значит, неудобно было отказаться? Несмотря на то, что я предупредил тебя? Я, допустим, пошутил, но ты-то этого не знал?
– Вы сказали мне, чтоб я не проболтался... Я и молчал. – Ванька свел вместе свои светлые бровишки, задумался, как бы доходчивее объяснить простые вещи этому настырному участковому. – Если бы я сказал ребятам, что милиции все известно, я бы их подвел... Я подумал и решил никого не подводить. И пошел.
– Зная, что попадешься?! – восхитился Фартусов.
– Ну да, – уныло подтвердил Ванька. – А что бы вы на моем месте сделали?
– Я? Да я... М-м... – Фартусов пригладил усы и лишь после этого смог ответить: – Я бы постарался отговорить своих друзей.
– Отговаривал, – вздохнул Ванька.
– А они?
– Решили, что, трушу. И я пошел.
– Из самых лучших побуждений?
– Наверно...
Появившаяся на кухне Валентина прервала их беседу, но Фартусов про себя решил, что тема не исчерпана. И развивать ее придется не только с Ванькой, но и с его сестрой.
А она в эти минуты, расставляя чашки на столе, была как никогда оживлена, но, думая о Фартусове, опять допускала ошибку. Ей казалось, что он потрясен ее новым платьем, сбит с толку ласковым голосом, восхищен прической. На самом же деле не видел Фартусов ни платья, ни прически, он видел Валентину всю, и вся она ему нравилась. Молчал же он по той причине, что был ошарашен открывшейся перед ним истиной – преступление Ванька совершил из самых лучших побуждений. Оказывается, он забрался в киоск, чтобы подтвердить свое достоинство, он готов был даже понести наказание, лишь бы не подвести людей, которые ему доверились.
«Как бывает! – думал Фартусов со смешанным чувством восторга и возмущения. – Это какую же невероятную бдительность надо иметь, чтобы предусмотреть подобные нравственные устремления подрастающего поколения!»
Мысль эта показалась ему настолько важной, что он в задумчивости не заметил, что вот уже больше минуты неотрывно смотрит в глаза Валентине. И был взгляд его так тверд, что Валентина смутилась, пролила чай прямо на присланную родителями заморскую скатерть, напрочь забыла, о чем говорила, и, странное дело, несказанно всему этому обрадовалась.
А Ванька, о, Ванька! По своей испорченности он все понял гораздо раньше Валентины, раньше Фартусова, понял и стыдливо опустил глаза.