Чтение онлайн

Резо приблизился к подельнику. В левой руке он держал испачканную в крови куртку чекиста, а в правой кобуру с револьвером.

– Брось пока это все назад, – распорядился Рекрут. – И садись за руль. Я займу место рядом.

– Куртка в крови, – счел нужным предупредить Резо.

– И что? Большинство чекистских курток в крови. Кстати, ты никогда не задумывался над тем, почему они предпочитают носить кожу?

– Нет, – грузин растеряно взглянул на собственное одеяние. – А в этом есть какой-то смысл?

– Конечно, – Рекрут распахнул дверцу с пассажирской стороны. – С кожи удобнее всего смывать кровь.

Москва. Ильинский переулок

Как и было условлено, Графин остановился под фонарным столбом напротив уже закрытого хлебного магазина. Никифор появился минутой позже и прямиком двинулся в сторону уркагана. Графин усмехнулся. Он почему-то не сомневался, что старый его подельник пришел загодя, но нарочно таился и не спешил обнаруживать себя. Проверял, явится ли Графин один. Опасался. Такая подстраховка была вполне понятна уркагану.

– Привет!

На Никифоре была черная кожаная куртка и заломленная на самый затылок фуражка. От прежней вальяжной походки не осталось и следа. По-военному подтянут, подбородок высоко вскинут. Словно за ним и не было никогда криминального прошлого. Словно это и не его имя было на языке практически у каждого сотрудника департамента полиции.

– Вот, значит, как, – протянул Графин, игнорируя приветствие бывшего подельника и пристально разглядывая его с ног до головы. – А я думал, ошиблись ребята. Думал, слухи про тебя распускают. Не верил.

– Отчего же не верить? – Никифор пожал плечами. – К твоему сведению, Графин, сейчас многие из бывших уркаганов в ЧК работают. Это, знаешь ли, не возбраняется. Новая власть лояльна к врагам старой власти. Любые грехи отпускает.

– Вона как! Понятно...

Графин заложил руки за спину и неспешно двинулся вдоль тротуара по Ильинскому переулку. Никифор заколебался. Однако решил, что не к лицу чекисту пасовать перед каким-то бандитом. Быстро нагнал Графина и зашагал с ним рядом. Их шаги гулко отдавались эхом в пустынном переулке.

– А совесть перед друзьями не мучает? – спросил Графин после небольшой паузы.

Уркаган уже все решил для себя. Решил еще в тот момент, когда собирался на встречу с Никифором. Если бы речь шла о ком-то другом, на это еще можно было бы закрыть глаза. Но Никифор... Он знал слишком много. И, в первую очередь, слишком много о самом Графине. Рисковать авторитетный уркач не мог. Он считал, что нет ничего важнее, чем надежные тылы.

– Брось, Графин, – Никифор поглядывал за спутником краем глаза. – При чем тут совесть? Я, в отличие от других, веду себя открыто. И не стучу в ЧК за спиной товарищей.

Графин уже опустил левую руку в карман и нащупал пальцами рукоятку своего старенького револьвера. Шедший с правой от него стороны Никифор не мог видеть этого движения. Однако последние слова чекиста заставили Графина остановиться. Он хмуро исподлобья взглянул на собеседника.

– Ты о чем это, Никифор?

– О том! Я хоть теперь и при власти, но считаю своим долгом предупредить тебя. Так сказать, по старой дружбе. С гнильцой кто-то есть среди ближайшего твоего окружения. Всю информацию в ЧК сливает. А потому и ты, и остальные сейчас как под колпаком. Понимаешь, о чем я?

– И кто же этот добрый человечек?

– Этого я сказать не могу, – покачал головой Никифор. – Потому как не знаю. Но, если хочешь, могу для тебя выяснить. Опять же по старой памяти.

Графин призадумался. Работая в ЧК, Никифор мог сослужить ему службу. Но эти игры, опять же таки, были слишком рискованные. Да и врать сейчас мог старый приятель. Набивал себе цену.

Графин осторожно потянул из кармана оружие. Указательный палец привычно лег на курок.

– Хорошо, – с улыбкой произнес уркаган. – Выясни. Узнай, кто эта крыса, и сообщи мне. И не ищи меня, Никифор. Я лучше через некоторое время сам свяжусь с тобой. Так будет надежнее.

– Как скажешь, – чекист окончательно расслабился. – Ты, если что, всегда обращайся, Графин. Я добра не забываю. Да и не чужие мы с тобой друг другу как никак.

Мужчины обменялись рукопожатием, после чего Никифор развернулся и бодрым пружинистым шагом двинулся в обратном направлении, к тому фонарю, возле которого они и встретились с Графином. Старый уркач тяжело вздохнул, поднял руку с «наганом» и выстрелил. Никифор изогнулся назад, тело его качнулась, и в последней отчаянной попытке чекист попытался дотянуться пальцами до собственного оружия. Но сил на это у него уже не было. Графин молча наблюдал за тем, как его бывший товарищ медленно заваливается на бок. Рука Никифора подвернулась. Он замер.

Графин подошел к нему и пустым, ничего не выражающим взглядом всмотрелся в широко раскрытые голубые глаза. Зрачки Никифора были неподвижными. Вчерашний каторжанин убрал оружие. Огляделся. Свидетелей только что содеянного не наблюдалось. А выявить крысу среди своего ближайшего окружения он со временем сможет и сам. Нерешенные проблемы множились и росли, как снежный ком, но это совершенно не означало, что Графин не сумеет справиться с ними.

Мохнатая приблудная собака, виляя коротким хвостом, появилась откуда-то из темноты и увязалась за человеком, то и дело тычась мокрым носом в левую штанину. Графин дружелюбно потрепал пса за ухом. Собаке это понравилось, и по Ильинскому переулку до площади Восстания они шли вместе. А затем псина скрылась во мраке так же неожиданно, как и появилась. Графин дважды свистнул, подождал немного и, не получив никакого отклика, свернул на Полуяновскую. Пролетку брать не хотелось, и Графин решил прогуляться пешком. Путь старого матерого уркагана лежал на Хитровку.

Ярославль. Малина на Косторюминской

Рекрут внимательно обвел взглядом явившихся на встречу с ним ярославских жиганов.

Кумач, несмотря на все выданные ему Резо авансы, не произвел на казанца должного впечатления. Маленький востроносый тип с беспокойными, слегка подрагивающими пальцами, которым он никак не мог найти применения. Большие миндалевидные глаза с зеленоватым отливом смотрелись двумя неестественно яркими пятнами на общем безликом фоне болезненно бледного лица. Одет Кумач был в красную косоворотку, которая, по мнению Рекрута, признана была оправдать его кличку, и просторные серые брюки. Картуз покоился под локтем левой руки жигана. В присутствии Рекрута Кумач посчитал неприличным щеголять в головном уборе. Хотя сам казанский жиган остался сидеть в «восьмиклинке». Он лишь сдвинул ее на затылок, обнажив тем самым высокий покатый лоб.

Гораздо больше Рекруту глянулись двое ребят из ближайшего окружения Кумача. Мускулистый мужик крестьянского замеса с жесткими соломенными волосами по прозвищу Буйвол и, как явная противоположность ему, молодой чернявый парнишка лет восемнадцати на вид, с тонкими, слегка изогнутыми бровями и выпиравшей заячьей губой. Его кликали Знахарь. Рекрут не знал, да и не интересовался, откуда взялось такое прозвище, но Знахарь, в отличие от остальных, показался ему парнем смышленым. Что-то такое было в этих серых, немного потухших глазах...