Чтение онлайн

– Да, иногда мне кажется, что Инанна потому выбрала меня потому, что просто не хотела видеть в своём храме ещё одного члена этой семейки.

Светозарный Мета неприлично хрюкнул и, распрямившись, отошёл к столу. Взяв молоточек из слоновой кости, ударил по бронзовому гонгу. Низкий, протяжный звук потянулся из комнаты. Через пару минут раздался задорный топот, и молоденький ученик храмовой школы появился в дверях. Светозарный Мета приосанился и важно произнёс:

– Не будем терять зря времени. Отведи Избранную на скотный двор. Там уже готова повозка и ждёт жрица Гула из храма Инанны. Она отвезёт Арбелу в деревню Дочерей Змея. Ступайте.

Мы вышли из храма и направились к скотному двору. Недалеко от ворот стояла четырёхколёсная повозка, напоминавшая телегу, на которой в фильме «Председатель» колхозники разъезжали по полям и лесам. Единственным отличием был матерчатый тент, натянутый на тростниковые стойки. На облучке сидела пожилая женщина в жреческой тунике. Поклонившись, я спросила:

– Я вижу светлейшую Гулу?

– Ты Арбела?

– Да, светлейшая.

– Садись. Ехать не близко.

Отъезд.

Я взобралась на этот экипаж, моя проводница тронула вожжи и небольшой, но крепенький и упитанный мул вывез нас за ворота храмового комплекса. По восточной дороге мы направились к пристани. Урук располагался на западном берегу Евфрата, который в пределах Нижней Месопотамии разделялся на несколько русел. Важнейшими из них были западное, или собственно Евфрат, где и стоял Урук и более восточное – Итурунгаль, в сторону которого мы и направлялись. От последнего к лагуне на юго-востоке отходил ещё канал И-Яина-гена, на берегах которого стояла деревня дочерей Змея. И чтобы добраться туда, надо было сначала попасть на восточный берег Евфрата

На улицах шумела толпа, сновал рабочий люд, кричали торговцы. К речной пристани причаливали большие парусные ладьи, связанные из длинных, загибающихся к носу и к корме стволов просмолённого тростника. Эти корабли привозили товары из очень дальних стран, даже из Индии, Египта и берегов Персидского залива. У пристани располагался рынок, где торговали рыбой, тканями, зерном, рабами. По рынку разгуливали обнажённые храмовые женщины – народ посматривал на них с интересом. Кстати, здесь нельзя путать публичную женщину и храмовую жрицу. Дугой уровень, разные цели, особый менталитет. Здесь эти женщины не продавались за деньги, а работали во славу богини. И те деньги, что им давали клиенты, приносили в Храм. Здесь все искренне верили, что такие деяния просто необходимы Богини, чтобы человечество развивалось и множилось. Возможно, так и было.

Дальше от рынка улицы становились более тихими; они тянулись между глухими стенами домов, лишь кое-где прорезанных калитками. Калитки обычно вели в прихожую, а из неё – во внутренний дворик. Мы дождались ладью, типа парома, и переправились на другой берег. Куда ни бросишь глаз – виднелись загородные поместья. Земля жреческая и Земля кормления. Мы проезжали этот своеобразный дачный посёлок типа Рублёвки, внимательно глядя по сторонам. Хотелось убедиться, что нас никто не сопровождает в этом вояже, причем скрытно. Наконец поместья местных чиновников закончились, и мы выехали в Дикое поле.

Без ирригационных и мелиорационных работ эта равнина представляла собой либо пустыню-полупустыню, либо болотистые мелководные озера, окружённые зарослями громадных тростников, кишащих миллиардами насекомых. Пустынная часть пересекалась горами выбросов от копки каналов, вдоль которых тянулись ряды финиковых пальм. Кое-где возвышались глинистые холмы – тлели, как называли их современные мне арабы. По словам Гулы, это были развалины древних поселений, точнее – существовавших на одном и том же месте кирпичных домов и башен, тростниковых хижин и глинобитных стен. За сотни лет они разрушились, спрессовались и склеились. Между ними разлились болотистые лагуны. Ещё кое-где попадались низкие безлюдные острова.

Остров Обейды.

К одному из таких островов мы и направлялись. Проехав, не почтив своим присутствием деревню Дочерей Змея, резко свернули на юг. С трудом проехав по почти болоту километра полтора, выбрались на низкий глинистый остров. Продравшись по еле видимой тропинке сквозь заросли тростника и тамариска, с невыразимым облегчением выехали на поляну, лежащую перед невысоким холмом, похожем на телли. Несколько пальм, груша и смоковница приятно радовали глаз. У подножья холма виднелся вход в рукотворную пещеру, завешанный бараньими шкурами. Перед входом разложен небольшой очаг, а слева виднелся небольшой бассейн с явно проточной водой.

Я с искренним недоумением посмотрела на светлейшую Гулу: мало того, что мы не заехали к Дочерям Змея, как вроде намеревались, так ещё и приехали на робинзоновый остров, где явно нет ни одной чьей-либо дочери. И как, интересно, мне тренироваться? Гула мой взгляд проигнорировала и, соскочив с повозки, начала распрягать смертельно уставшего мула, кажется не верившего, что этот кошмарный путь наконец закончился. Мою попытку помочь с избавлением животного от сбруи, проигнорировала не только она, но и мул. Видя мою растерянность, жрица, сжалилась и велела вытаскивать вещи из телеги. Всё ж занятие. Тут были корзины, кувшины, картонки с едой и напитками, несколько бараньих шкур, тростниковых циновок, узел с одеждой. Всё это я перетащила ближе ко входу. Входить без разрешения здесь было непринято. Одно было непонятно: неужели хозяин или хозяйка не слышит производимого нами шума, или ей всё равно?

Умывшись у бассейна, мы присели за глиняный столик возле очага и приготовились к долгому ожиданию. Но оказалось, напрасно. На тропинке в барбарисовых зарослях показалась женщина с охапкой сухого тростника в руках. Вот тут я уже действительно удивилась. Это была Обейда, та колдунья, что практически спасла меня.

Увидев Обейду, мгновенно вспомнила её слова о нашей повторной встрече. Вот и не верь после этого колдунам! Заметив гостей, женщина не показала и малейшего удивления. Спокойно сбросив тростник в кучу возле костра, она помогла нам разложить вещи. Когда расселение было закончено, все уселись возле очага. Старшие женщины принялись готовить ужин, постоянно гоняя меня с мелкими поручениями. Наконец, всё успокоилось, и мы приступили к трапезе. За ужином женщины разговаривали о последних новостях из города, предстоящем празднике, о наступающем разливе Евфрата, о притираниях и ни слова обо мне. Поужинали. Обейда внимательно оглядела меня и спросила у Гулы:

– Что решил совет жрецов?

– Что в праздник надо внести новую свежую струю.

– А именно?

– А именно, предоставить роль Инанны не одной из старших жриц Храма Неба, а нашей Арбеле. Только не в постели, а в танце с Большим Змеем.

– И чем они мотивировали такое нарушение традиций?

– Тем, что очень уважаемому Акаламдугу приснился сон, в котором Инанна слёзно просила назначить девочку на роль Богини, и чтобы та исполнила для неё любимый танец.

– Говорить за Богиню? Совсем этот дурак гнева Инанны не боится. Впрочем, он всегда таким был, это не лечится. Интересно, хоть кто-нибудь задал вопрос о безопасности девочки? Они что, не понимают, чем им может грозить её смерть?

– Метта спросил. Лугаланда ответил, что Арбеле, как избранницы Инанны, не страшны никакие ритуалы, посвящённые Богине. Великая, мол, ей поможет.

Ага, мне эта заграница так поможет, что потом и косточки не найдут. Да, очень дорогой и эффектный способ уничтожить мешающего тебе человека. Но тут Обейда повернулась ко мне:

– А ты что думаешь по этому поводу, Арбела?

– То, что меня хотят убить, это и грудному ёжику понятно. Не понятно другое – как мне из этого дерьма живой выбраться. За 12, точнее уже 11, дней танцу со священным змеем не научишься. Хотя, светозарный Метта сказал, что ты можешь помочь.