Чтение онлайн

Но мысли мне уже другие стали приходить в голову. Думал: правда ведь, священником хорошо быть. Действительно, кто кроме меня будет молиться за ребят? Кому ещё это нужно? Однажды ночью внезапно проснулся. Лежу, вспоминаю, как к нам батюшка на войну приезжал. Такой подъём духовный был! Всем мы ему очень сильно обрадовались. Почувствовали себя неуязвимыми. А если я стану священником, то снова в армию вернусь! Мне же проще, я ведь сам служил. Думаю: «Вот, точно! Можно совместить два в одном – и священник, и военный». Вот так я для себя внутри этот вопрос и решил. Всё сразу встало на свои места. Пришёл к отцу Кириллу и говорю ему: «Батюшка, я готов!».

Но была ещё одна проблема. Священником может стать или принявший монашеский постриг, или уже семейный человек. Я хотел, чтобы у меня была семья. Но ведь жил я Лавре! Где я здесь себе жену найду? Однажды отец Кирилл мне говорит: «Скоро Рождество. А на Рождество случаются чудеса!». На Рождество 1999 года на большую колокольню Лавры, где я подвизался звонарём, пришли студентки регентского отделения семинарии – петь колядки. Одна из них, Елена, и стала моей женой.

Уволился я из армии в 1998 году, а рукоположили меня в 1999-м. Надо вспомнить, что это были за годы… Неразбериха. Я два с половиной года числился на излечении после тяжёлой контузии. Долго не могли меня уволить. После рукоположения я остался в Сергиевом Посаде. Меня должны были отправить служить на Чукотку. Но владыка Анатолий тогда меня в Лавре оставил. Говорит: «Там, на Чукотке, некому будет тебя учить. Изучи годичный круг службы здесь, в Лавре, чтобы не было с тобой проблем».

В конце лета 1999 года началась Вторая чеченская компания. Владимир Шаманов тогда был командующим 58-й армией. Я с ним знаком, нашёл его. Он меня знал по ещё Первой чеченской, вспомнил. Говорю: «У меня к вам просьба, товарищ генерал. Можете мне сделать «зелёную карту» в зону боевых действий?». Он: «Да я как раз хотел тебя об этом попросить! Не хочешь ли ты поехать в Чечню священником?». – «Запросто!». Он: «Вот видишь, наши желания совпали».

Перед этим у меня в психологическом плане был тяжёлый период. Представьте: я скакун, а меня поставили груз тягать! Я понимал, что это не то чтобы совсем не моё… Просто я не справлялся внутренне. Меня просто распирала потребность активных действий! Внутри себя я был ещё военный, а священник – только снаружи. Священство тогда внутрь меня ещё не проникло, не захватило целиком. Но по благословению отца Кирилла и с помощью генерала Шаманова я совместил два эти состояния – стал священником в зоне боевых действий.

Шаманов выправил мне бумагу с указанием оказывать мне всяческое содействие. В Чечню я поехал не один. Нас было трое – я, игумен Василиск из Лавры и ещё один монах, Аввакум. Отец Василиск – «афганец», войну прошёл. А отец Аввакум – из ростовских донских казаков. Он в Чечню рвался просто подышать кислым запахом сгоревшего пороха. Очень начитанный, активный. Но в командировке проблем он нам создавал немало. По незнанию, конечно. Он же монах, добрый человек.

Как-то раз Аввакум зашёл вместе с нами на рынок. Сначала мы шли втроём, потом Аввакум от нас оторвался. Мы-то с отцом Василиском знаем, что такое по кишлакам ходить. Оказалось, ему захотелось минералки купить. Поворачиваемся – а его нет в проходе! Кинулись назад – видим: он уже зашёл между палатками. Оказалось, какая-то женщина ему говорит: «Давай я тебе холодной минералочки дам!». Он и пошёл за ней в проход между рядами, в кусты. Я Аввакуму кричу: «Иди сюда!». Вытащили мы его из прохода, заодно и натыкали ему. Он: «Чего вы делаете?». Мы: «Ты соображаешь, куда пошёл?». – «Да за водой! Сказали, что там прохладная водичка». – «Тебе бы сейчас сделали прохладную водичку от уха до уха!». – «Да вы что? Это же женщина!». – «Здесь – женщина, а в кустах-то – мужики!». Аввакум говорит: «Я же не знал…». – «Теперь будешь знать. Не отрывайся, всегда иди только вместе со всеми!».

К нам просился ещё один монах: «Возьмите с собой!». Он связист, по молодости в десанте служил. Этот монах с отцом Василиском в одной части, в одно и то же время в Афганистане служил. Были только в разных ротах. Но его не отпустили. Говорят: «Они там полезут, куда не надо. Им хочется умирать – пусть умирают. А ты-то куда?».

Летом 2000 года в Ханкале нам выделили пустую палатку. В ней жил только один офицер. Над ним был совершён суд офицерский чести, с него сорвали погоны. Паникёр – ни паникёр… Нехорошие вещи, в общем, делал – стал подбивать других офицеров: «Давайте требовать, чтобы нам деньги большие платили! Что же мы, бесплатно приехали сюда жизнью рисковать, что ли?». И нам этот офицер говорит: «Вы же тоже не забесплатно?». – «Мы об этом не думаем». – «Но у вас тоже выгода есть!». – «Какая? Ну какая такая выгода у нас может быть? Одна выгода – умереть геройски». – «Так это же тоже выгода!». Посмеялись мы тогда над ним. Дурачок какой-то…

Из Ханкалы мы летали в Калиновскую, в Шали. А потом так удачно сложилось, что шёл борт в Барзой. Это зона Аргунского ущелья. Мы на нём и улетели. Барзой – очень известное место в Чечне. В Барзое стояла та самая 74-я юргинская бригада, в интересах которой я работал в Первую кампанию. Кроме них там были десантники, артиллеристы, у спецназёров был пост.

В одном из чеченских сёл я спрыгнул с бэтээра, чтобы купить минералки у русской женщины. Ко мне подходит офицер: «Как здорово здесь батюшку встретить! Вы откуда?». – «Из Сергиева Посада. А вы?». – «Из спецназа ВДВ». – «Я в Первую кампанию и сам служил в спецназе». – «Не может быть! Мой позывной тогда был «Кабан». А у вас?». – «Чукча-снайпер». Он чуть не подпрыгнул: «Ты же мне в январе 1995-го жизнь спас в Грозном! Меня на площади «Минутка» «духовские» снайпера зажали, а их кто-то уложил со стороны старого университета. Потом я узнал по своим каналам, кто меня выручил. Сказали, что это был «Чукча-снайпер». Вот такая вот состоялась у меня радостная встреча. Дивны дела Твои, Господи!..

В Барзое мы жили в юргинской бригаде. Однажды за один день покрестили сто двадцать человек! Можно даже сказать, что покрестили за один раз. Это же армия. Там нет такого понятия – «пришёл-ушёл». Желающих покреститься привели, построили. Мы с отцом Василиском в четыре руки их и крестили: один читает, другой помазывает, святой водой окропляет. Дело сделали просто величайшее! Такое чувство радостное возникло! И дальше так – каждый день. Приезжаем в одно место – шестьдесят человек крестим. В другое – тридцать, где-то – девяносто человек. И офицеры крестились. Помню, как один подполковник-десантник привёл своих бойцов креститься, шестьдесят два человека. Спрашивает: «А мне тоже можно покреститься?». – «Нужно!». – «Но я же старый, скоро на пенсию». – «Какая разница, сколько лет! Всё равно надо креститься». Подполковник: «Ну, раз так, я тоже в строй встану».

Помню, приехали мы с отцом Василиском в одну часть бойцов крестить. И там один боец мне говорит: «Скажите мне, батюшка, что мы здесь делаем? Это же чужая земля». Я: «А кто тебе такое сказал?». Он: «Ну, есть России, а есть Чечня. Пусть чеченцы отделяются и живут как хотят». Бойцы вокруг головами в знак согласия кивают. Я вижу, что они какие-то деморализованные. Говорю: «Внимание! Сейчас ликбез буду проводить. Вы знаете, что это за земля? В шестидесятых годах прошлого века красный карандаш Никиты Хрущева отделил эту землю от Ставропольского края. Хрущёв отрезал от Ставрополья три равнинных района и прирезал их к Чечено-Ингушской республике. Чеченцы ведь всегда в горах жили, на равнину не спускались». – «Правда, что ли? Это что же, Ставропольский край? Россия, получается?». – «Конечно!». – «Тогда мужики, всё понятно! Будем мочить!». Сразу настроение у людей переменилась.

У меня была газета «Московский комсомолец» тех времён, которую я долго хранил. Потом с переездами где-то потерял. Меня там похвалили. Точнее, обругали. Но если враги тебя ругают, значит, это они тебя хвалят. Однажды рядом с нами оказались корреспонденты из «Московского комсомольца». Нас берут в вертолёт, а их – нет. Они мне говорят: «Отец Николай, скажите, чтобы нас взяли в Калиновскую». – «Э-э, нет, мужики. Вы же такая грязная газетёнка! Как всегда обгадите всех и вся». – «Так нас не берут, поэтому мы так и пишем!». Говорю: «Нет! Вас, комсомольцев, никуда нельзя пускать!».

Потом приносят мне газету. В ней в первых строках написано: «Священник Николай Кравченко – хулиганствующий элемент Русской Православной Церкви». Да разве им объяснишь, что у меня детство хулиганское было. Я ведь в интернате жил. Как же было там не хулиганить? Как иногда говорил отец Василиск: «Ну что, отец Николай, мы с тобой маленько пошалили!». Это да, бывало такое… Зато бойцы нас хорошо принимали.

Как-то майор один на нас наскочил: «Вы тут приехали, а я вам безопасность должен обеспечивать. Вы что думаете, здесь Кутузовский проспект?!. Здесь война, ребята. Пулечка такая прилетит, тук – и всё…». Говорю: «Понятно. Пулечка, говоришь… Ну, хорошо. Успокойся ты! Ты чего руками машешь?». Смотрю, что мой тон и выражения его остановили. Говорит: «А почему вы мне так отвечаете?». – «Так вы сами начали, вот я вам так и отвечаю. Культурно будете говорить – я культурно вам и отвечу. Не нужна нам ваша охрана! Во-первых, мы с батей Афганом подышали, пока ты ещё в школе учился». Вижу – у майора рот закрылся. – «А в Первую чеченскую я вообще это ущелье на брюхе всё исползал. А ты мне сейчас объясняешь, что мне делать». Он: «Не понял… Ты же батюшка?». – «Да. Но в прошлом – действующий офицер». Майор спрашивает отца Василиска: «А вы?». Тот: «Солдат Красной армии».

Майор ушёл. Вернулся через часок. Видать, информацию пробил. Говорит: «Мужики, приношу вам свои извинения. Скажите, что вам нужно?». – «Дай нам по паре гранат на всякий случай. Как последний привет. Больше ничего не надо. И обеспечь фронт работы. Тебе же сказали, что нам надо вот туда и ещё вот туда! Дай бээмпэ или бэтээр, чтобы добраться. Охрана не нужна, только брату моему автомат дайте».

Тогда с нами был мой младший брат. Он в своё время тоже успел лиха хлебнуть, в Абхазии был. Так что ему всё это за радость было! Брату дали автомат, бронежилет, каску нахлобучили. Так он с нами везде и ездил.