Чтение онлайн

Со временем количество тех, которых мы крестили, стало уменьшаться. В армию стали приходить уже крещёные. И постепенно острая необходимо крестить в зоне боевых действий отпала. А я ведь ещё помню те времена, когда крестить вот так было вообще невозможно. И это было совсем недавно!

Один раз я с ребятами, с разведчиками, даже на боевой выход вышел. Прошёлся, чтобы взбодриться, наверное. Почувствовать, что есть ещё порох в пороховницах. Отец Василиск говорит: «Зачем ты это сделал?». – «Батя, ты знаешь, я такое почувствовал удовольствие! Я зарядился!». Жена мне часто говорит: «Ну почему, когда ты возвращаешься из командировки в Чечню, ты такой хороший человек! Такой добрый! Ни на что не обращаешь внимания, ни на что не обижаешься. Почему так бывает именно после Чечни?». Действительно, когда я возвращаюсь из командировки, у меня весь негатив остаётся там. Я там заряжаюсь только позитивными эмоциями. Это многим кажется удивительным: с войны – и с позитивными эмоциями… Так я же и сам с войны! Вся моя активная жизнь практически там и прошла.

Служить на Чукотку я всё-таки поехал. Но потом с Чукотки меня забрал Синодальный военный отдел. Я стал ездить в командировки в Чечню уже от отдела. Посылали меня часто, примерно раз в месяц. Я не отказывался. Уезжал на войну на две, на три недели.

Как-то приехали в бэтэгэ (БТГ. Батально-тактическая группа. – Ред.) Ивановской десантной дивизии. Они стояли рядом с Гендергеном. Мы были там больше двух недель. Как-то с инженерной разведкой поехали на дальние посты. На постах я бойцов покрестил, причастил. Туда мы ехали через горное селение. Возвращаемся через то же самое селение обратно. А «духи» уже дорогу заминировать успели! На выходе из селения две мины в стенку обрыва поставили. Дорога проходила над речкой. Рассчитали так, чтобы нас взрывной волной вниз скинуло. Хорошо, что саперы ещё раз дорогу проверили…

Бывало, что и стреляли по нам. Чудом живыми оставались. Однажды остановились мы в известном в Чечне месте, я брату рассказываю: «Вот здесь наших бойцов расстреливали и сбрасывали вниз». Приехали мы на эмтээлбэ (МТЛБ. Многоцелевой транспортёр лёгкий бронированный. – Ред.). С нами был только один прапорщик. Он с автоматом, и брат с автоматом. Постояли мы на том месте, пофотографировали и уехали. А через полчаса, когда после нас мимо этого места колонна проходила, их обстреляли!

Цена за убитого или взятого в плен священника была очень высокая. Так что для боевиков мы были добычей более ценной, чем колонна. Боевики ведь понимают, что значит священник для поднятия боевого духа. И убить его или взять в плен считается гораздо более крутым, чем сбить вертолёт «Ми-24». До 1917 года в армии у нас священники были. Когда произошла революция и «Бога отменили», церковь была отделена от государства и признана антисоветской организацией. Но даже коммунисты понимали, что без духовных, душевных или хотя бы идеологических скреп не может быть единства в армии. Поэтому появились замполиты. Они должны были сплотить людей вокруг идеи мирового коммунизма. Замполитов в армии давно уже нет. Всё возвращается на круги своя, к исконной тысячелетней практике, к церкви.

Было время, когда пытались сделать ставку на военных психологов. Как-то в Чечне в 74-й бригаде мы встретились с таким штатным психологом, майором. Сперва он принял нас в штыки, как конкурентов. Прошло дней пять. Сидим мы с отцом Василиском вечерком, он подходит. Спрашивает: «Можно поговорить?». Отвечаем: «Да, пожалуйста». Сперва был лёгкий наезд. Но я почувствовал, что не за этим майор пришёл. И в конце концов его прорвало: «Ну, сниму я стресс с бойца! Ну, скажу я ему, где он прав и где не прав. А с меня кто стресс снимет? Это ваше здесь место, а не моё. Это вам надо здесь с людьми разговаривать. Я же по научным методикам работаю. А душа у человека – она же живая! Вы знаете то, что на самом деле человеку нужно».

Жизнь сложилась так, что из Военного отдела я вынужден был уйти. Ребёнок родился, пошли бытовые трудности. Одно, другое, третье… Ещё и жить было негде. Позже я нашёл для себя своеобразную отдушину: стал участвует в работе фонда «Омофор» и ездить по воинским частям. Фонд занимается оказанием помощи семьям погибших военных и изготовлением походных иконостасов для воинских частей. Очень интересная работа! Например, на подводную лодку обычный иконостас не поставишь. Там ведь нет лишнего места, каждый сантиметр имеет своё назначение. Автономка длится три месяца. Служба на лодке, конечно, нужна. Вымерили в каюте все расстояния и изготовили по результатам этих измерений походный иконостас, который на время службы растягивается, а потом убирается. Моряками это было принято просто «на ура»!

Однажды мы приехали в Вилючинск на Камчатке. Вручили личному составу одной из подводных лодок такой походный иконостас. Лодка эта только что вернулась из боевого похода, где провела стрельбы на «отлично». На плацу построилась вся эскадра. Развернули иконостас, и вся эскадра прошла перед ним парадным маршем, отдавая иконостасу воинское приветствие. Внутри у нас всё просто ликовало от радости. Такое великое дело сделали!

25 июня 2017 года у нас в Сергиевом Посаде была проведена военно-историческая реконструкция, посвящённая обороне Брестской крепости. Мы приняли в этом участие. В Софрино есть клуб исторической реконструкции. Там нам дали форму, оружие, боеприпасы. Прошлый раз на аналогичную реконструкцию набрали всех желающих. Но они же в атаку бегут как бараны, толпой! Смотреть на это было просто смешно. И организаторы решили: давайте-ка попробуем в следующий раз местное «Боевое братство» позвать, бывших военных.

Но когда бой начался, стало видно, что в реконструкции участвуют люди все воевавшие! Поэтому война у нас получалась почти настоящая! Мне в запале даже нос разбили. «Фриц» заехал. Он, как и я, тоже увлёкся.

Когда первая рукопашка с «немцами» прошла, «немцы» по команде свистка должны были отойти. А для нас это тоже была команда, что нам в Брестскую крепость надо отходить. Брестская крепость была обозначена большим банером. На нём напечатана большая фотография крепости, вырезаны входы. Раздался свисток, мы отходим и влетаем внутрь, за банер. «Немцы» в это время на горке выстроились. По сценарию сейчас для них должен был прозвучать второй сигнал к атаке. Вместе с нами за банер залетает подполковник из нашей организации. Командует: «Первый взвод – левая рука, второй – правая рука, третий взвод – за мной! По команде первый и второй взвод занимают фланги. Мы идём на прорыв, сметаем «немцев», смыкаемся. И мочим их!».

Тут следом за ним влетает главный реконструктор: «Отставить! Какие такие «немцы»? Это же реконструкция! Там ведь тоже наши, только переодетые!». И тут мы поняли, что многих из нас действительно замкнуло… Мы как будто снова оказались на войне. Главный реконструктор сам тоже воевал, мы с ним в госпитале познакомились. И он понял, что мы собрались биться по-настоящему. Говорит: «Никаких взводов! Ведь по сценарию «немцы» вас расстреливают!». Каждый из нас, участников реконструкции, представлял одного из двенадцати погибших участников обороны Брестской крепости. Были известны их фамилии и воинские звания. В конце реконструкции звучит метроном. Юнармейцы выходят из строя, идут прямо на нас. Называется фамилия: «Майор Фомин!». Представляющий его участник реконструкции встаёт, идёт и встречается с юнармейцем. Они встают лицом друг другу. Я был старшим лейтенантом авиации Пилипенко, он числился в списках погибших. Когда все встали, сбоку тихо раздается команда, которая слышна только нам. Мы с юнармейцами разворачивается и уходим в Брестскую крепость. Так была обозначена связь времён.

Горячка боя у нас прошла не сразу. У нас было боевое оружие, переделанное для стрельбы холостыми патронами. Было даже два пулемёта «максим». После окончания мероприятия мы из этого оружия ещё долго стреляли. Расстреляли все боеприпасы, какие были. Мне дали ППД, пистолет-пулемёт Дегтярёва. Я первый раз в жизни из него стрелял. Скорострельность у него просто чумовая! Нажимаешь на спуск – и семьдесят патронов улетают за несколько секунд. Но заряжать его я запарился. Только в конце научился нормально разбирать-собирать диск.

Был ещё смешной момент. С нами был сапёр. Он должен был заложить заряды, который обозначали бомбардировку крепости. По сценарию «немцы» во время первой атаки получили отпор и отошли. А затем предприняли бомбардировку. Перед крепостью была большая поляна. Дальше была полоса ограждения, за которой стояли зрители. Так было сделано по соображениям безопасности, чтобы в людей ничего не попало. Но когда стали взрываться заряды, комья земли стали залетать даже к нам в «крепость». Спрашивают сапёра: «Почему так получается?». Он: «Ну, я добавил зарядов, чтобы по-эффектней было…».

Мы же в душе все дети! Спрашиваем организаторов: «А когда ещё реконструкция будет?». Старший: «Ну, мужики, подождите…». – «Давайте ещё битву под Москвой сделаем. Коли начали, надо продолжать!». На реконструкции мы все так отвели душу! Возвращались такие довольные! Как будто внутри что-то отпустило. Говорю товарищам: «В этот раз мы проиграли. Но впереди у нас ещё 9 мая! Там будет взятие рейхстага! Для немцев наберём тех, кто в армии служил, но не в нашем «Боевом братстве». Оторвёмся! А я обязательно найду того, кто мне нос повредил…».