Чтение онлайн

Мужчины, поняв, что происходит, как ни в чем не бывало продолжали свои разговоры.

— Удивительно, когда у человека вся земля его под буркой, тогда на него и наводнение и злые духи — все наваливается! — говорил один.

— Да, — поддержал его другой. — Если ударить палкой по корове, так она только хвостом отмахнется, а ударишь мышь — из нее весь воздух выйдет! У кого земли много — тому ничего! В одном месте наводнение, в пяти других — урожаи…

Турс слушал их, а сам думал: «Почему не видно партии? Где задерживается Гойтемир? Что делать, если Доули сейчас родит?»

Осторожно приблизился Гарак и что-то шепнул ему на ухо. Турс отошел в сторону, достал из-за пояса кремневый пистолет и выстрелил в воздух. Только он один, отец будущего ребенка, мог сейчас помочь его матери и отпугнуть злые силы. Это знали все.

— Правильно! Их, илбызов этих, если не разогнать, они сразу все возьмут в свои руки! — похвалил один из мужчин. — И быстро порчу наведут!

Перезарядив пистолет, Турс вернулся к провожатым. Немного погодя от женщин прибежала девочка.

— Кому объявить весть? — закричала она.

— Ему! — указали ей на Турса.

Мальчик, — закричала счастливая вестница.

И смелый Турс неожиданно растерялся. Гарак достал из кармана серебряный рубль, который собирался отдать брату в дорогу, и подарил его девочке. У него мгновенно мелькнула мысль, что Турсу теперь этот рубль не понадобится, потому что он уже никуда не поедет.

— Вот это подарок! — раздались возгласы.

— Пусть сын будет вам на счастье! — поздравляли люди Турса. — Но куда же вы с ним теперь поедете?..

Подошли женщины и тоже стали просить Турса отложить поездку хоть на несколько дней.

— Ведь в таком пути человеку тяжело самому, а тут еще с ребенком! Солнце, дождь, а совсем в горы заедете — там и снегом посыпет!

Турс задумался. Как долго ждал он сына. Втайне мечтал о нем, не признаваясь даже жене, чтоб черти не подслушали. И вот все Бог дал, как он хотел. Что же делать?.. Ведь действительно, можно поехать со следующей партией. Будут же, наверно, еще мухаджиры.

«А где сеять?.. А слово твое?..» — поднимался в нем другой голос.

Все эти мысли прервал крик мальчика, сторожившего на бугре.

— Едут! Алей-лей! [37] Конца не видно!

И раздумье Турса снесло, как рой мошкары ветром.

— Нет. Решение менять не буду, — сурово ответил он. — У мужчины должна быть одна голова.

Он с волнением глядел на дорогу.

— Это слово верное, — согласился старик из рода Чуры, племянник Эги. — Но здесь такое положение… Словом, тебя не упрекнут в слабости…

— Чью же землю вам падишах обещал? — сиплым голосом спросил у Турса другой горец. — Нет же ничейной земли на свете! Я ее всю исходил! Был и в Черкесии, и у осетин, видел чеченскую жизнь, жизнь кумыков — всюду одно: на каждом клочке хозяин! А раз у земли есть хозяин — никто тебе ее не отдаст.

— Султан даст. У него хватит на всех! — убежденно ответил Турс.

— Поверю, когда сам увижу! — упрямо возразил горец.

А вереница подвод приближалась к джараховцам. Впереди на коне — офицер партии. За ним охрана — несколько казаков, потом арбы, огромные мажары с плетеными боками, навьюченные верблюды, мулы, ослики… Все это вперемешку ползло длинным серым пыльным облаком. Рядом с арбами дети гнали баранов, коз, телят. Редко у кого за подводой шла на привязи корова. Между колесами понуро шагали мохнатые овчарки. Обоз двигался мимо, а пораженные ингуши молчали. Наконец-то все, о чем говорили с Турсом и порой говорили с какой-то легкостью, встало перед ними удручающей действительностью. Вот они, эти мухаджиры, которые добровольно покидают родные очаги и идут в заморские дали. И чем больше джараховцы всматривались в их лица, тем яснее видели в них себя.

В кибитках женщины, покрытые платками из домотканой дерюги. Они с завистью глядят на остающихся джараховцев. У них на руках малыши, кто гол, кто в рубашонке. Вокруг подвод — пешие мужчины. Одни ведут упряжки, другие просто шагают рядом. Подводы перегружены. Кто знает, сколько им так шагать и все ли дойдут до конца. Ведь это началась у людей целая жизнь на колесах…

Повозки шли одна за другой без промежутков.

Офицера, который проехал впереди, Турс узнал сразу. Это был тот самый молодой человек, который свел его и Гойтемира с Мусой. Но он искал среди проходивших Хамбора. Люди двигались, а того все не было. Недалеко от места, где стояли джараховцы, вверх по Тереку начинался подъем. Мужчины партии встали на подъеме по бокам дороги и, когда подходили подводы, подхватывали их за колеса, за оглобли и, подталкивая, провожали до самого верха. Потом спускались вниз за следующей. Это было нелегко. Они обливались потом, но делали свое тяжелое дело дружно. Слышались возгласы погонщиков. В этой работе от взрослых не отставали и подростки.

— Пошли! — закричал ингуш с сипловатым голосом, и джараховцы кинулись на помощь.

Когда, втащив подводу наверх, они оставляли ее, чтобы спуститься за следующей, из кибиток раздавались голоса женщин:

— Да отблагодарит вас Господь!

— Прощайте, братья! Дай Бог нам счастья!

И в этих надрывных женских голосах, в этих пожеланиях, произносимых с болью в сердце, слышалось такое отчаяние и такая тоска по всему оставленному дома, что суровые горцы Джараха сдвигали папахи на глаза и скорее сбегали вниз, чтобы скрыть в работе глубокое волнение. Они снова хватались за арбы, и те надсадно, как живые, скрипели деревянными колесами.

Наконец Турс и Хамбор увидели друг друга. Хамбор свернул свою арбу с дороги и поставил рядом с арбой Турса. Они обнялись как старые друзья.

— А я думал, что ты так: поговорил — и только! — сказал взволнованный встречей Хамбор. — Теперь мы с тобой не расстанемся!

А Турс в душе все еще колебался: ехать или отложить поездку. Очень страшно было за маленького и нездоровую жену. И если б не Хамбор, может быть, ему легче было бы принять решение. А может, сказать новому другу? Может, предложить и ему остаться здесь на месяц?

В это время на дороге из Джараха к Тереку показался верховой. Он ехал быстро, торопился. Ингуши сразу узнали лошадь под всадником. Это был известный в горах иноходец Гойтемира. Потом узнали и всадника — родственника старшины. Подъехав, тот соскочил с коня. Люди окружили его.

— Меня послал Гойтемир, — сказал он, едва переводя дыхание, словно бежал. — Он не может ехать. У него нездорова жена… Сын родился!

Люди переглянулись.

— Сыну Гойтемира дай Бог счастья! Но я по носу его отца, который больше похож на земляную грушу, чем на настоящий нос, еще третьего дня понял, что он зря решил ехать, не спросив совета у жены! — злобно сказал Хамбор, не обращаясь ни к кому.

Кто ты? Я не знаю тебя, старик, но если твой рот не способен говорить иное, я заткну его! — гневно ответил Хамбору родич Гойтемира и, положив руку на кинжал, направился к нему.

Но народ зашумел, кто-то схватил его и отвел в сторону. А Хамбор, не обращая внимания на угрозу, продолжал:

— У меня тоже есть жена. Она больна и скоро умрет. Мы увидимся с нею, если даст Аллах, только на том свете. Наши два сына, которые бились с гяурами на стороне имама, уже там… Но я иду. Кто кому служит! Кто Аллаху, а кто царю и жене…