Чтение онлайн

Ронек протянул через стол маленькую ладошку:

– Может, ты и прав. Давай будем умнее. Кстати, - заметил он, - вот идет сюда нищий или алкоголик, завидевший издали твою бутылку с ромом. Сейчас начнет клянчить!

И правда, из-за спины Небольсина раздался голос:

– Молодые люди, мне очень неудобно... Жизнь, однако, дает немало поводов для огорчений. Извините меня великодушно, но я не ел три дня...

Небольсин вскочил, резко оборачиваясь:

– Полковник Сыромятев... это вы?

Да, перед ним стоял полковник Сыромятев, сильно сдавший за последнее время: на нем была шинель (уже с чужого плеча), бурая щетина покрывала впалые от голода щеки.

– Петя, - сказал Небольсин, - рекомендую тебе почтенного и хорошего человека. Познакомься.

Сыромятев склонил голову:

– Честь имею. Бывший полковник бывшего русского генштаба, бывший начальник бывшей погранполосы вдоль Пац-реки и района печенгских монастырей... Все, как видите, бывший!

– И... простите, - сказал Ронек, - как же вы оказались тут? Разве границы уже не существует?

Сыромятев с удовольствием расположился за столом. Разморенный от еды и тепла, он рассказывал охотно:

– Граница существует, батенька вы мой. Но Брестский мир внес путаницу; теперь там не поймешь - кто и что... Господа! Как хорошо, что вы мне встретились! Вот уж не думал, что мне придется сегодня обедать. Живу как бездомная собака. Больше по вокзалам... Ах, как это ужасно!

– Почему же вы не в Мурманске?
– спросил Небольсин. Сыромятев неожиданно выругался:

– Пошли они все... Я им не слуга!

Потом, думая о Печенге, Небольсин презрительно сказал:

– А где же армия... "великая и доблестная"?

– Армии вечная память, - ответил Сыромятев.

– Создается новая, - сказал Ронек.
– Красная Армия.

Сыромятев резко повернулся к нему.

– Я не понимаю большевиков, - заявил полковник открыто.
– Им предстоит еще так много драться! А они не только не задержали развал старой армии, но и сами же ему способствовали. А ведь русская армия ("великая и доблестная"), что бы о ней там ни болтали, вступила в минувшую войну отлично! Отлично... Я военный человек, господин Ронек, и могу предсказать заранее: ваша Красная Армия разбежится по домам так же, как разбежалась старая. До тех пор, пока существует принцип добровольности, а не мобилизации, большевики не будут иметь армии как единого могучего организма...

– Вот, - задумался Ронек, - а мы, когда Петроград был в опасности, придерживались как раз принципа добровольности. И это правда: опасность миновала - и все разошлись по домам... даже не спросив ни у кого разрешения.

– Нужна мобилизация народа, - горячо продолжал Сыромятев.
– Твердая! И если большевики создадут свою армию, я согласен честно - верой и правдой служить в ней...

– Вы это серьезно, полковник?
– удивился Небольсин.

– А почему и нет?.. Неужели вы думаете, инженер, мне не опротивело наблюдать, как в нашу русскую печку лезут с ухватами немец - с одной стороны, а с другой - англичане с французами? Моя жизнь прошла в русской армии. Эта армия выродилась до такой постыдной степени, что даже отступать разучилась - она просто драпала! Большевики не станут ее реставрировать - я это понимаю. Хорошо, тогда я согласен стоять в строю новой армии - Красной. Разумеется, в том случае, если в новой армии сохранится преемственность былых громких традиций армии старой!

Ронек поднялся, весь сияя:

– Господин полковник, поехали к нам.

– К вам? Куда, молодой человек?

– В Совжелдор! Сейчас у нас такое положение на дороге. Мы будем заново создавать отряды, и - я это чувствую! нужна именно мобилизация. Мы вас примем.

Сыромятев отбросил вилку на замызганную скатерть.

– Послушайте... А вы, при всей вашей милой непосредственности, к стенке меня там не поставите?

– За что, полковник?

– Вот именно за то, что я... полковник! Имею отличный послужной список. И при старом режиме меня только медом не мазали. А так... я все имел. К тому же домовладелец. В Лигове!

– Подумайте, - ответил Ронек.
– Товарищ Спиридонов не такой человек, чтобы ни с того ни с сего поставить вас к стенке.

– Я не умею думать на людях, - застыдился Сыромятев.
– С вашего разрешения, господа, я удалюсь.

Он действительно встал и вышел из чайной.

Ронек сказал:

– И уже не вернется. Мне один такой уже попадался. Какой-то капитан. Еще и пять рублей взял у меня...

– Не говори так, - возразил Небольсин.

Волоча по полу края шинели, Сыромятев вернулся к их столу Куснул толстую губу.

– Не подумайте обо мне так, что, мол, подобрел от еды. И не за хлеб. Не за положение. Нет! Поехали. Буду служить...

Он повернулся к Небольсину, подавленно молчавшему:

– А вы в Мурманск?

– Да.

– Что ж, прощайте. Я знаю, меня там приласкали бы, как боевого офицера. И все-таки я избираю Петрозаводск. Так уж случилось сейчас, что большевики - это и есть Россия, а я офицер русской армии, и я обязан служить отечеству, оскорбленному и ослабевшему... Реставрации старой армии мне отсюда не видится. Нет. Напрасно хлопочут некоторые мои бывшие товарищи...

* * *

Дымно ревел в те дни гудок Онежского завода: пришло тридцать восемь человек - большевики. Молча построились. Их сразу бросили в бой. Против финских отрядов, рыскавших у дороги. Обратно привезли трех раненых - они были ужалены пулями в спину.

– В спину?
– не поверил Спиридонов, вставая.

Полковник Сыромятев держал руки по швам.

– Да, в спину, - ответил.
– Впрочем, позвольте сначала задать вам, Иван Дмитриевич, один нескромный вопрос.

– Пожалуйста, - разрешил Спиридонов.

– Вы сами воевали?

– Воевал.

– Так почему же вы бросили в бой людей, - спросил его Сыромятев, даже не объяснив им азбуки боя? Они ранены в спину. Хорошо, что не в затылок. Что получается? Боец стреляет во врага и тут же, по глупости, подхватив винтовку, скачет вперед. А сзади его стегает своя же пуля... Очень смело!
– похвалил Сыромятев.
– Но зато и неумело.. Вы как дети малые.

Спиридонов был пристыжен.

– Хорошо. Вы, я вижу, человек упрямый и своего добьетесь. Мы с вами, чувствую, сработаемся...

Они действительно сработались - как две шестерни в одной машине. Помог этому сам Спиридонов.

– Вот что, - сказал он как-то.
– Меня, как вы знаете, некоторые недобитые бандитом зовут. Сплетни разные по Мурманке ходят. И - боятся... Если я замечу, что вы, полковник, из страха или еще почему-либо служите нам, то я... Да что тут долго размазывать! Просто я вас перестану уважать.

– Товарищ Спиридонов, - перебил его Сыромятев, - кто вам сказал такую чушь, что я вас боюсь? Зарубите себе на носу: полковник Сыромятев ничего не боится...