Чтение онлайн

Дверь открылась - заглянул поручик Эллен, запаренный.

– Фу, дьявол!
– удивился он.
– А мне сказали, что вы, пардон, смотали с Мурмана удочки. Здесь? Пишете?

– Пишу. Я не тот человек, которого можно уложить спать, когда мне спать не хочется. А разве кто-то уже удрал?

– Да. После гибели главнамура все словно ошалели! Хоть за воротник хватай. Сейчас ищем кавторанга Чоколова.

– Начальника-то базы? Хорош гусь.

– Ну ладно!
– козырнул Эллен с порога.
– Хоть вы-то на месте, все спокойнее... Имею честь откланяться. Пишите.

Эллен навестил в штабе лейтенанта Басалаго:

– Вечерний отходит через двадцать минут... Успеем! Его нельзя выпускать с Мурмана, ибо он знает немало.

Ветлинский еще лежал на столе, непогребенный, а морское начальство стало разбегаться; по Мурманску был пущен слух, что расправа большевиков со всеми главнамурцами будет жестокой и тайной. "Аскольд", словно зачумленный, был выведен за боны - в карантин: крейсера боялись. Никто даже не подумал, что, не огражденный бонами, он может быть доступной целью для любой немецкой субмарины, которая рискнет проскочить в фиорд...

Торопливо шагая вдоль рельсов, Басалаго говорил:

– Уж кому-кому бежать, так это нам. А кавторанг даже не контрил. Пил и все! Вот состав на Питер... Поручик, я начну с конца, а вы с паровоза. Сойдемся в середине.

Встретились в середине поезда - в темном полупустом вагоне. Пощупали один другого в потемках.

– Это вы, лейтенант?
– спросил Эллен.

– Поручик?

– Да. Нашли?

– Нет. А вы?

– Тоже нет.

– Пошли сначала. Он наверняка переоделся...

Чоколова нашли под лавкой. Кавторанг лежал там среди мешков, переодетый под гужбана, что, кстати, очень подходило к нему. Басалаго треснул его по лицу не думая - сразу: бац!

– Мерзавец!
– сказал.
– Мы-то ведь остаемся...

Проводник обходил вагоны, зажигая в колпаках дорожные свечи, и объявил, что поезд на Петроград отходит. Чоколов рухнул на колени, заползал среди лавок.

– Отпустите, - умолял он.
– Я боюсь... Ну плюйте на меня. Презирайте. Что угодно. Но я боюсь... Вы опутали меня, но я не виноват. Из Петрограда едет Чека, я знаю, что ждет нас!

– Чепуха!
– ответил ему Эллен.
– Страх очень схож с чувством любви. Как и страстная любовь, страх тоже проходит.

Выволокли кавторанга на снег, мимо них протянулся состав. И когда поезд прошел мимо, кавторанг заплакал:

– Вы еще молоды... а я, старый дурак, ввязался! Мне тоже не простят... Отпустите. Зачем я вам нужен?

Наконец это прискучило, и Басалаго грубо его отпихнул:

– Убирайся прочь... куда хочешь. Ты мне надоел!

– Спасибо, вот спасибо.
– И кавторанг побрел в потемки.

Басалаго повернулся к поручику:

– Это же не человек! Он уже ни на что не годится.

Эллен расстегнул кобуру, и два выстрела взметнули тишину.

Чоколов рухнул в сугроб, снежная поземка быстро-быстро заметала его со спины (весной найдут Чоколова, но не узнают).

– Зачем вы так грубо?
– И Басалаго, даже отвернулся.

Эллен дыханием отогревал замерзшие от оружия пальцы.

– Все равно, - ответил, - попади он в ВЧК, он многое растряс бы своим языком. Пойдемте. С ним покончено.

И долго пугались потом в снежной замети.

На крыльце штаба Басалаго посмотрел на небо.

– Жаль!
– произнес.
– Крепкий был пьяница.

– Кавторанг и в покер был неплох, - согласился Эллен.

– Черт его знает!
– продолжал Басалаго.
– Вот лежит он там и даже снов не видит. И может, в этом как раз его счастье. А что мы, живые? Что будет с нами?..

В этот же день, на самом его исходе, англичане, будто почуяв неладное, созвали экстренное совещание на квартире консула Холла: надо было помочь русским союзникам обрести равновесие, ими потерянное.

– Уилки, - спросил Холл, - что вы там ставите на стол.

– Виски, мой амбасадор. Только виски.

– Уберите. Стол должен быть чист. Мне сегодня русские нужны абсолютно трезвые. Пьяными я их вижу довольно часто.

Появился в черном плаще адмирал Кэмпен и потребовал:

– Виски!.. Уилки, что вы там убираете со стола?

– Именно виски, сэр, я сейчас и убираю.

– Да в уме ли вы сегодня, Уилки? Ведь придут русские.

– Потому-то, сэр, консул и велел убрать виски.

– Оставьте, - сказал Кэмпен.
– Нам русских не дано переделать. А сегодня они должны быть совершенно искренними.

– О, сэр, - ответил Уилки, - им, теперь ничего не остается, как быть предельно искренними... даже без виски.

– Уберите, уберите, - настоял консул Холл.
– Виски можно предложить и позднее, когда главные вопросы будут разрешены.

Уилки, владеющий русским языком, вел протокол. Консул Британии первым рискнул воткнуть палку в муравейник, и без того сильно растревоженный.

– Нам, - объявил Холл, - необходимо заверение Советского правительства в том, что мы, союзники России, находимся здесь с полного согласия вашего нынешнего правительства. Это согласие имеет теперь для нас особое значение еще и потому, что на переговорах в Брест-Литовске германские генералы требуют именно нашего удаления с побережья Кольского полуострова.

Кэмпен зорко глянул на Басалаго:

– А корабли вашей флотилии немцы требуют разоружить.

– Они уже давно саморазоружились, - желчно заметил Брам-сон и повернулся в сторону Уилки: - Лейтенант, будьте добры, переведите своему адмиралу это слово: "саморазоружились".

– Не все!
– отвечал Кэмпен.
– Погреба "Аскольда" несут полный боезапас. И комплекты снарядов находятся в готовности.

Это было сказано с умом: и нашим и вашим!

Басалаго с неудовольствием заметил Брамсону.

– Почему я не вижу здесь Юрьева?

– Я думал, - ответил мурманский законник, - что партийной демагогии было уже достаточно. Не хватит ли?

Они препирались по-русски, и понимал их в этот момент один Уилки.

Обретая внимание собравшихся, заговорил лейтенант Басалаго, шлепая ладонью по глади стола: