Чтение онлайн

– Стой!
– заорал он.
– Не надо говорить. Я сам скажу...

Дядя Вася вывернул Харченке руку и отнял револьвер.

Мужики повернулись к своим женкам.

– Бабы, как быть?
– спрашивали.
– Уйти нам али как?

– Стойте накрепко, - отвечали бабы.
– Эй, родименький! Говори как есть всю правду, не таись...

– У этого человека, - показал Очеповский на Харченку, - была жена, он привез ее из Колы в Иоканыу уже на сносях. Однажды ночью меня вызвали из барака, как фельдшера. Его жена должна была родить. Я принял роды... Так? спросил он у Харченки.

– Ну так... мертвенького принял!

– И когда женщина родила, живого и здорового, этот негодяй взял ребенка и выбросил на мороз... прямо в снег!

Толпа ахнула, бабы остервенело кинулись на Харченку:

– Дитятю-то? Ирод ты... Мужики, бейте его! Душеньку невинную погубил... Антипка! Где ты? Начинай яйца свои кидать...

Инвалид и кавалер раскатился на лыжах в сторону:

– Сторонись, толпа, разбегайся, народы... Сейчас жахну!

Все горохом сыпанули по улице. Калека плюнул в руку, подкинул в ладони кругляш граненой бомбы и ловко шваркнул ее в крыльцо волостной избы.

– Ложись!
– крикнул, сунувшись носом в утоптанный снег.. Когда дым рассеялся, все увидели искореженное взрывом крыльцо, черные пробоины в окнах, но Харченко успел мотнуться в сторону. Упряжка оленей покатила его прочь из Колиц, а два пьяных солдата, забыв у Подурникова винтовки, безуспешно пытались нагнать быстроногих оленей, увозивших от них "комиссара".

Дядя Вася выскочил из подурниковской избы, в руках - винторез. Грянул выстрелом. Мимо - солдаты удирали.

– Это надо уметь, - сказал Очеповский.
– Смотри, вот так... Два четких выстрела раскололи тишину, и две тени легли вдали.

Не люди, уже тени... Так закончилась мобилизация в деревне Колицы, и скоро надо было ждать карателей. Поморы, уже не таясь, спросили у дяди Васи, где они остановились.

– Да шут его знае, - ответил печник.
– Избенка такая недалече, на бережку, под камнем большим...

– А-а, - сразу догадались мужики.
– Так это, милый мой, вы на речку Лувеньгу забрались. Эту избу мы знаем. Тамотко, ежели подале пройти, еще избы стоят, - в них дезертиры жительствуют.

Очеповский вскинул винтовку на плечо:

– Ну, кто из вас баб не боится, пошли до лясу!

– Мы люди особого нраву, - отвечали поморы, - мы люди вольные. Советская власть, оно, конешно, и ничего. Но тут вить аглицкие люди поспели... Как бабы скажут - так и мы решим...

Бабы им сказали:

– Мужики, на чужих людей нам, вольным людям, не равняться. Будем свою власть заводить... Сбирайтесь - до лесу!

Деревня Колицы вступила в партизанский отряд, вся, как один человек (не посмел отказаться даже Подурников). А когда подходили к тупе на Лувеньге, то увидели, что печка дымит, а на снегу солдат в расхлястанной британской шинели колет дрова.

Залегли для начала. Освоились. Встали:

– Бросай топор... Руки вверх!

Оказалось, что это дезертиры из финнов и карелов, которыми командовал комиссар большевик Юсси Иваайнен; батальон его, созданный когда-то Спиридоновым, совершенно вышел из-под влияния англичан и теперь разбредался по лесам, хорошо вооруженный...

Ломая на колене сучья, Юсси топил печку и рассказывал:

– Фосем солтат с я, тевятый... Сачем на шинель смотрел? Корошая шинель. Мой репята - короший репята!

Хорошие ребята утащили в партизанские скитания восемь автоматов новейшего выпуска. И когда дали пробную очередь по кустам, то кустов - как не бывало.

– Эта пуля "тум-тум", - сказал Иваайнен.
– В листик терева пуля - тык, и всрывался она... эта пуля "тум-тум"!

В лесу долго не высидели - потянуло обратно к избяному теплу, к бабам. И всем табором двинулись на Колицы. Дядя Вася в избе волостного правления поправил печку, развороченную взрывом, вставил стекла. Подняли красный флаг над крыльцом. Из лесной тундры приплелись к ним страшные, вшивые, заросшие волосами до плеч дезертиры-белогвардейцы. Это были "крестики" первого ермолаевского набора, и все они имели оружие.

– Где здесь красные? Мы к ним... простите?

– Простим, - ответил им дядя Вася, - когда вшей вытрясите да в баньку сходите... Почему не простить нам вас, чистеньких-то?

Шли долгие споры, кого назначить старшим. Все мужики и бабы горой стояли за поляка.

– Он хитрый, - говорили, - с таким не пропадешь...

– Нет!
– возразил Очеповский.
– Революция русская, и командир должен быть русским. Лучше дяди Васи не найти! Он тоже хитрый. А я обещаю всем бабам бесплатно машинки швейные починить. Починю их и почищу!

Дядя Вася долго отнекивался от такой чести:

– Мы ж - печники. Мы, рязанские, по найму... Печку вам какую хотишь скидаю запросто. Даже голланки могим. Только, товарищи, со всей серьезностью заявляю: нынеча кирпич худой пошел, его обжигать торопятся. А вот раньше, мне ишо дед сказывал...

Первый налет партизаны из Колиц сделали на селение Княжья Губа, где расположились склады с боеприпасами. Обзаводясь оружием, они стали силой.

Первый эшелон рванули на пустынной станции. Еще вагоны взрывались на путях, горящие крыши теплушек несло над лесом, когда партизаны пробились на станцию; восемь автоматов в руках финнов разогнали охрану. И тут, стоя возле барака станции, дядя Вася прочел объявление о награде за его голову.

– Господи!
– огорчился старый печник.
– Всю-то жизнь руки отматывал кирпичами - и едва на хлебец себе добывал. А тута ни хрена не уработался, а такие деньги за мою голову - бешеные. Вот и сподобился на старости лет: узнал себе настоящую цену... Вот когда верная цена мне пошла!

* * *

На передовую прибыла почта.

– Полковник Букингэм, вам - "Таймс".

– Давайте, - сказал полковник Букингэм.

– Полковник Сыромятев, вам - "Мурманский вестник".

– Давайте, - сказал полковник Сыромятев.

И долго потом в тишине шелестели страницы. Два полковника, русский и британский, оба в одинаковых шинелях, но с разными погонами, листали разные листы: один - широкие "Таймса", другой - узенькие "Мурманского вестника", который трижды в неделю издавал Ванька Кладов (негодяй известный)...

– Давайте, - сказал полковник Сыромятев.

– Кого?
– спросил Букингэм.

– Издателя... Вы послушайте, что он пишет. Ленин бежал в Уфу (почему именно в Уфу - не понимаю), остальные наркомы бежали в Стокгольм (почему в Стокгольм - сам Ванька, наверное, не знает). Красноармейцы тоже разбегаются, причем со слезами умоляют наших офицеров принять их в белую армию...