Чтение онлайн

Небольсин присматривался к матросу и никак не мог угадать, какие цели привели его к нему в вагон. Павлухин, кажется, и сам понял, что болтать далее неуместно, сказал:

– Можно с вами напрямки?

– Как угодно... пожалуйста.

Выяснилось, что Целедфлот в Архангельске долго разыскивал на путях от аванпорта Экономия пять таинственных вагонов с пломбами. Два из них гружены алюминием из французских бокситов, в других была аммиачная селитра, выработанная из воздуха.

– Не нашли, - сказал Павлухин.
– Должны быть у вас.

– Помню. Стоят в тупике. Назначение - Петроград. Но когда к власти пришли большевики, вмешались консулы - французский и британский. Вагоны велели задержать.

Павлухин склеил аккуратную цигарку, прикурил от свечки.
– Надо бы отправить...
– выдохнул вместе с дымом.
– Куда?

– В Петроград, по назначению...

– Назначение - Керенский, - сказал Небольсин.

– Назначение новое - Ленин, - ответил Павлухин. Небольсин вдруг перешел на "ты":

– Слушай, а ты парень хитрый. По глазам вижу: в рот пальца не клади. А в Архангельске дураки сидят: не понимают всей сложности мурманской обстановки.

– Зато они раскусили обстановку в Совжелдоре, и про вашу речь там уже им известно.

Небольсин кашлянул в растерянности.

– Они еще не знают, что меня в Петрозаводске убивали.

– Убили?
– со смехом спросил Павлухин.

– Зачем мне это нужно?
– ответил Небольсин.

– Вот и хорошо. Живите себе на здоровье...

Аркадий Константинович выждал минуту, сказал:

– Я не возражаю. Чем больше грузов отправим в Россию, тем лучше для России, так я это понимаю. Но английский и французский консулы - мои приятели, вместе водку сосем.

– Сосите и дальше, - засмеялся Павлухин.
– А вагоны нужно отправить...

Договорились так: Небольсин ничего не знает - ничего не знает и знать не желает; Павлухин пусть сам разыщет Песошникова, машиниста паровоза No 213, и тот к составу, идущему с беженцами на Петроград, может прицепить и эти вагоны..

– Только Песошников не согласится, - сказал Небольсин, снова заваливаясь на койку.

– Почему же?

– Вагоны в тупике, и надобно растолкать через сортировочную горку теплушек сотню, не меньше, чтобы до них добраться. Это же адская работа!

Павлухин ушел.

Скоро защелкали стрелки, пошла перекидка вагонов по путям, начались свары и драки. "Дома" срывались с мест, уезжали в Колу, другие перетягивались обратно. Аркадий Константинович даже не верил: "Ведь это адская работа!" Лязгнули буксы, и вагон Небольсина тоже поехал к черту на кулички. А мимо окон начальника дистанции, смело и решительно, Песошников протащил пять длинных запломбированных вагонов - с алюминием и селитрой. "Не большевик ли он, этот Песошников?" - подумал тогда Небольсин. Но это дела не меняло: завтра пять драгоценных вагонов будут уже в Петрограде...

"С волками жить - по-волчьи выть!" - думал Небольсин; это действительно утешительная поговорка.

* * *

Фронт уже почти развалился, солдаты разъехались по домам, увозя (для покрепления хозяйства) винтовки и патроны; на войну все плюнули как-то разом, и немцы, пользуясь развалом русской армии, быстро наступали на молодую страну.

Невесело это было. Совсем невесело...

Посыльная "Соколица" вырвалась из Архангельска почти последней - в горле за нею уже сомкнулись льды. Но из Мурманска ушел "Иртыш" - ушел с матюгами, с резолюциями, посылая флагами на мачтах проклятие Главнамуру и его главе - контр-адмиралу Ветлинскому. "Иртыш" затерло во льдах - он не смог прорваться в Архангельск. Но этот случай был показателен: настроение на флотилии изменилось.

Павлухин почувствовал это. Что-то сдвинулось. Дружного поворота кораблей "все вдруг" не было. Поворачивали последовательно - поодиночке. Даже буйная "Чесма", размусорив над рейдом пышные декларации, вдруг очухалась и замолкла. Там, в этой громадине линкора, словно просыпались после перепоя: "Братцы, что же вчера было, а? Что же я вчера натворил?.." Правда, команда на "Чесме" уже была - раз-два и обчелся.

Криво-косо, но до Мурманска, стывшего в заснеженном одиночестве, все же доходили сведения, что в России не так, как здесь. Там, в глубинах растревоженного отечества, устанавливалась власть народа. И был во многих головах на флотилии настоящий шурум-бурум: сегодня кричали "ура" большевикам, завтра ругали их на чем свет держится. Но каждый уже начинал понимать, что Мурман отрывается от Российской Эскадры, плывет куда-то одиноким и мрачным кораблем, без флага и без команды. Пока отрывались от революции, некоторые люди политично помалкивали. Но теперь чуялось, что Мурман уплывает прочь и от самой России - это пугало, это настораживало, это смыкало прежнюю рознь...

Накануне возвращения Павлухина главнамур разогнал ревком, передав всю власть мурманскому совдепу. Тимофей Харченко снова очутился не у дел, а в машину его теперь и веревкой не затащишь: отвык, избаловался, чистый воротничок носить стал. Только за кипятком к матросам бегал - чаи заваривал.

Павлухин встретил прапорщика на палубе и сказал ему:

– Башкой бы тебя - да прямо за борт!

– Зашто?

– Только с такими, как ты, и может главнамур делать, что ему хочется. По всей стране власть Советская, а у нас...

– А я не один! Нас всех выскребли, - ответил Харченко.

– Вот всех вас и надо за борт!
– Павлухин притянул к себе машинного за орленую пуговицу.
– А кто такой адмирал Ветлинский... знаешь?
– спросил. Именно он приказал четырех наших расстрелять в Тулоне...

И вдруг случилось то, чего не ожидал Павлухин.

– Тю тебя!
– засмеялся Харченко, потрогав стынущий на ветру чайник. Нашел чем с ног сшибать... Да об этом уже давно балакают на флотилии.

"Ну тем лучше", - решил Павлухин. После ужина велел он свистать - всем в нижнюю палубу. Собрались нехотя, заленились: зараза разложения перескочила с флотилии и сюда...

– Трепаться-то, - начал Павлухин, - мы все горазды, хлебом не корми. А не хватит ли зубы показывать! Главнамур битком набит офицерами самой махровой масти - еще черносотенной! Кто давал Ветлинскому право, чтобы открывать и закрывать наши ревкомы? Ладно. Разогнали они наш ревком, а мы потребуем разгона Главнамура... Вся власть в руки Совета!

И тогда поднялся Кудинов:

– За что воюешь, Павлухин? За совдеп? Пожалуйста, есть у нас совдеп, и всю власть ему Ветлинский передал. А Главнамур их подпирает! Так что с того? На Балтике тоже адмиралы остались, и даже большевикам служат: Ружек, Альтфатгер, Щастный... Выбей всех - кто останется?

Павлухин посмотрел на дружка: молодой еще, у парикмахера давно не был, волосы на синий воротник лезут, бакенбарды себе отпустил, как у Пушкина.

– Закосмател ты, паря, - сказал Павлухин.
– Вот оно-то и хреново, что Главнамур Советы подпирать стал. Кого подпирают? Шверченку? Так его гнать надо.

– Скобарь ты, Павлухин!
– кричали ему.
– Вон еще лейтенант Басалаго в Совете. Был управделами в ревкоме, теперь делами крутит в совдепе. И ты попробуй туда сунься: мало тебе на "Чесме" поддали? Еще хочешь?