Чтение онлайн

Дверь мне открыла она и всплеснула руками.

— Мистер Хэрриот! Ну, за вами дело не стало! Откуда вы взялись?

Была она бодрой энергичной женщиной невысокого роста с насмешливыми глазами. Я смущенно улыбнулся:

— Да вот… Заехал к мистеру Олдерсону, а он мне и сказал.

— Могли бы дать нам все-таки время искупать маленького, — заметила она. — Ну что поделаешь, поднимитесь, посмотрите на него. Просто молодчага — девять фунтов!

По-прежнему словно во сне я поднялся следом за ней в маленькую спальню. Хелен лежала на кровати, лицо у нее раскраснелось.

— Здравствуй, — сказала она. Я подошел и поцеловал ее.

— Как это было? — спросил я боязливо.

— Ужасно, — ответила Хелен без особого удовольствия и кивнула на колыбель рядом с кроватью.

И я впервые узрел моего сына. Малютка Джимми был кирпично-красного цвета, лицо у него выглядело оплывшим, как у пропойцы. Пока я наклонялся над ним, он стиснул крохотные кулачки под подбородком, казалось, в нем происходит отчаянная внутренняя борьба. Лицо его раздулось и побагровело — такие гримасы он строил. Затем из глубины складочек в меня злобным взглядом впились его глаза, и он высунул кончик языка из уголка губ.

— Господи! — вскричал я.

Сестра Браун с недоумением посмотрела на меня:

— Что с вами?

— Он какой-то страшненький…

— Что-о?! — Она смерила меня свирепым взглядом. — Мистер Хэрриот! Да как у вас язык повернулся? Такой красивый мальчик!

Я снова заглянул в колыбель. Джимми приветствовал меня кривой злоехидной усмешкой, полиловел и пустил несколько пузырей.

— Вы уверены, что с ним ничего такого нет?

С кровати донесся слабый смешок, но сестра Браун не сочла мои слова сколько-нибудь забавными.

— Такого? Что, собственно, вы имеете в виду? — Она негодующе выпрямилась.

— Ну, э… — сказал я, переминаясь с ноги на ногу. — Может быть, с ним что-то не так?

Мне почудилось, что она вот-вот меня ударит.

— Что-то… Да как вы смеете! О чем вы говорите? В жизни не слышала подобной чепухи! — Она умоляюще оглянулась на кровать, но глаза Хелен были закрыты, хотя она чуть-чуть улыбалась.

Я отвел взбешенную хозяйку дома в сторону.

— Сестра Браун, а у вас случайно еще одного тут нет?

— Одного — чего? — спросила она ледяным тоном.

— Ну младенца. Так сказать, новорожденного. Мне хотелось бы сравнить Джимми с каким-нибудь таким же.

Глаза у нее полезли на лоб:

— Сравнить его? Мистер Хэрриот, я не хочу вас больше слушать. Вы святого выведете из терпения!

— Но я же вас прошу, — повторил я. — Еще одного у вас не найдется?

Она молча уставилась на меня, как на нечто доселе неведомое и немыслимое.

— Ну… в соседней спальне лежит миссис Дьюберн. Малютка Сидни родился почти одновременно с Джимми.

— Можно я на него посмотрю? — умоляюще воззвал я к ней.

Она заколебалась, но ее губы сложились в сострадательную улыбку:

— Вы… вы… Хорошо, погодите минутку. Сестра Браун вышла в соседнюю комнату, и до меня донеслись неясные голоса, потом она вернулась и сделала мне знак войти.

С миссис Дьюберн, супругой мясника, я был давно знаком. Ее обрамленное подушкой лицо было усталым и раскрасневшимся, как у Хелен.

— Мистер Хэрриот, вот уж не ждала вас увидеть! Я думала, вы в армии.

— Точнее говоря, в ВВС, миссис Дьюберн. У меня… э… увольнительная.

Я заглянул в колыбель. Сидни тоже был темно-красный и оплывший, и в нем тоже происходила какая-то внутренняя борьба, выражавшаяся в нелепых гримасах, которые завершились оскалом беззубых десен. Я невольно попятился и сказал:

— Какой красивый мальчик!

— Да, ведь правда ужасно миленький? — с нежностью произнесла его мать.

— Нет, просто чудесный, — подхватил я, еще раз ошарашенно заглядывая в колыбель. — Большое спасибо, миссис Дьюберн, что вы разрешили мне посмотреть на него.

— Ну что вы, мистер Хэрриот. Я так тронута, что вам захотелось на него взглянуть.

За дверью я перевел дух и вытер мокрый лоб. С меня точно гора свалилась — Сидни был даже пострашнее Джимми.

Когда я вернулся к Хелен, сестра Браун сидела рядом с ней на кровати и обе они явно потешались на мой счет. (Разумеется, задним числом я должен согласиться, что мог показаться смешным. Теперь Сидни Дьюберн и мой сын высокие, широкоплечие, очень красивые молодые мужчины, так что мои страхи оказались беспочвенными.)

Сестра Браун поглядела на меня с веселой усмешкой, видимо даровав мне свое прощение:

— Наверное, вы считаете своих телят и жеребят красавцами уже в ту минуту, когда они появляются на свет?

— Ну да, — ответил я. — Не буду отрицать. По-моему, они удивительно красивы.

Как мне не раз приходилось упоминать, находчивостью я не отличаюсь, но на обратном пути в Скарборо у меня в уме начал складываться адский план.

Роды жены давали мне право на отпуск, но для чего он мне сейчас? Хелен пробудет у сестры Браун еще две недели. Так какой толк томиться в Дарроуби одному, а с ней видеться урывками? Нет, лучше через две недели послать себе телеграмму с извещением, что у меня родился сын, и тогда отпуск мы проведем вместе.

Небезынтересно, как мои нравственные принципы не выдерживали соблазна. Но, сказал я себе, кому от этого какой вред? Я ведь ничего лишнего не присваиваю, а просто меняю время. Ни ВВС, ни положение на фронтах не понесут никакого морального ущерба. Задолго до того, как затемненный автобус въехал на затемненные улицы Скарборо, я уже твердо знал, что не отступлю. На следующее же утро я написал в Дарроуби одному приятелю и объяснил ему, что и как следует сделать.

Однако выяснилось, что я все-таки не такой закоснелый преступник, каким считал себя, ибо день ото дня меня все сильнее мучили сомнения. Правила в УАК были строгими, и, попадись я на таком обмане, мне пришлось бы туго. Но надежда на отпуск, проведенный с Хелен, заслоняла все остальное.

В роковой день мы после обеда валялись на койках, как вдруг в коридоре загремел зычный голос:

— Рядовой второго класса Хэрриот! Ну-ка, Хэрриот, давай сюда!

У меня сердце ушло в пятки. Я как-то не думал, что мне придется иметь дело с самим старшим сержантом Блакеттом. Ну, там со старшим рядовым, с капралом, на худой конец с кем-нибудь из младших сержантов, но не с таким же начальством!

Старший сержант Блакетт был беспощадным блюстителем дисциплины, никогда не улыбался и обладал внутренней внушительностью, которую усугубляли высокая сухопарая фигура, широкие костлявые плечи и рубленая физиономия. Обычно нашими дисциплинарными проступками занимались младшие сержанты, но уж если воздаяние исходило от старшего сержанта Блакетта, оно запоминалось надолго.