Чтение онлайн

Да и в любом случае в собеседники я не слишком годился. Пиво взяло свое, и я больше молчал, сияя глупой ухмылкой. А Гранвилл выглядел совершенно так же, как в момент нашей встречи: все такой же спокойный, благодушный, полный самообладания. Меня это совсем доконало.

Когда я вернулся в клинику к Дине, она подняла голову и сонно посмотрела на меня. Все было в полном, в удивительном порядке. Цвет слизистых нормальный, пульс — хороший. Искусство и быстрая работа моего коллеги во многом предотвратили послеоперационный шок, чему способствовала и капельница.

Я опустился на колени и погладил ее по ушам.

— А знаете, Гранвилл, по-моему, она выкарабкается.

Великолепная трубка над моей головой опустилась в утвердительном кивке.

— Разумеется, юноша. А как же иначе?

И он не ошибся. Гистерэктомия прямо-таки омолодила Дину, и она на радость своей хозяйке прожила еще много лет.

Когда мы ехали обратно, она лежала рядом со мной на переднем сиденье, высунув нос из окутывавшего ее одеяла. Порой она тыкала им в мою руку, переводившую рычаг скоростей, или тихонько ее лизала.

Да, она чувствовала себя прекрасно. Не то что я.

Йоркширская порода кливлендской гнедой высоко ценилась фермерами, потому что эти лошади были выносливы, быстры и могли перевозить тяжелые грузы. Для трудных почв их не употребляли, но на легких они не уступали ни шайрам, ни клайдсдейлам, к тому же были резвее их, нуждались в меньшем количестве корма и меньше снашивали подковы, так как меньше весили. Вне Йоркшира кливлендские гнедые пользовались большой популярностью как упряжные лошади для городских экипажей. Да и сейчас их содержат в королевских конюшнях для церемониальных выездов. Масть — гнедая всех оттенков при черном хвосте и гриве. Относительно короткие ноги не имеют щеток над копытами.

Когда кончался весенний окот, наступало время добывать на пустошах топливо для будущей зимы. Торф либо извлекали из влажных бурых ям, либо нарезали на поверхности в зависимости от его залегания. В глубокой яме резчик стоял на дне и вырубал его горизонтально, если же яма была мелкой, он стоял над ней и рубил сверху.

Бруски мягкого торфа нарезали вертикальным нажимом совка, после чего совок подсовывали сразу под пять-шесть брусков и сбрасывали их на крепкую деревянную тачку. Когда она наполнялась, бруски отвозили сушиться, для чего их на неделю-другую укладывали на земле аккуратными рядами, а затем собирали в небольшие кучки. Так они сохли до конца июньского сенокоса, после которого их увозили на ферму.

Из дешевого куска говядины йоркширцы готовили вкуснейший паштет для бутербродов. Такие бутерброды неизменно подавались к чаю, устраивавшемуся местной молельней после торжественной ежегодной службы или процессии учеников воскресной школы в Духов день. Чтобы приготовить паштет, нарежьте 0,5 кг говядины для тушения на мелкие куски и сложите их в глиняный горшок или стеклянную банку, добавив чайную ложку соли и 6 столовых ложек воды. Закройте банку фольгой и поставьте ее в кастрюлю с горячей водой. Кипятите 2,5 часа, время от времени подливая в кастрюлю горячую воду. Затем выньте мясо, добавьте специй по вкусу и все мелко нарубите или пропустите через мясорубку. Плотно уложите полученную массу в небольшие горшочки и залейте сверху тонким слоем растопленного масла.

Сила, храбрость, сметливость, быстрота и потребность в интенсивных физических упражнениях — вот свойства стаффордширского бультерьера, выведенного в XIX веке скрещиванием английского бульдога и староанглийского терьера. Коренастый бультерьер, белый с коричневыми, рыжими или черными пятнами, безгранично предан семье своего хозяина и всегда готов яростно броситься на их защиту. Свирепость — его врожденное свойство, так как выводили его для драк с другими собаками. Собачьи бои вошли в моду в 30-х годах прошлого века, когда травля быков была запрещена законом; они устраивались в Лондоне даже после их официального запрещения в 1900 году. Толпы стояли около углубленной в земле арены иной раз по два часа, пока одна из собак не погибала или обе совсем не обессиливали.

Эту миниатюрную собачку часто превращают в комнатного баловня. Обожающие хозяйки не спускают ее с колен, расчесывают щеткой голубовато-стальную шерсть, почти закрывающую лапы, гребенкой приводят в порядок золотистые пряди на морде, которые полностью ее прячут, если только их не прихватывают бантом, открывая веселые смышленые глаза. Хотя йоркшир-терьер со времени своего появления в XIX веке успел стать в Англии наиболее распространенной комнатной собакой, выведена эта порода была для вполне практических целей. Рабочие йоркширских ткацких фабрик, перерабатывавших шерсть, держали их в цехах для уничтожения грызунов, а кроме того, устраивали крысиные травли, теперь запрещенные. Если бы такую изящную собачку забрали с колен млеющей над ней дамы, пустили в яму с 20 крысами и начали на них науськивать, она быстрыми укусами покончила бы с ними всеми за три минуты, обеспечив выигрыш тем, кто на нее поставил.

Прежде я никогда женат не был, а потому материала для сравнения не имел, однако мало-помалу во мне укреплялось сознание, что я устроился весьма недурно. Естественно, я подразумеваю новое устройство моей жизни. Мне ведь, как и всякому влюбленному, вполне хватало взаимности той, кому я отдал свое сердце. О прочем я особенно не задумывался.

Как она, например, заботилась о моих удобствах! Я-то полагал, что у жен это давно вышло из моды, но Хелен, видимо, составляла исключение. Еще раз я убедился в этом, когда сел утром завтракать. Мы наконец-то обзавелись столом — я купил его на дешевой распродаже и с торжеством привез домой, водрузив на крышу машины, — и Хелен тотчас отказалась от стула, на котором сидела у скамьи, забрав в свое пользование высокий табурет. Вот и теперь она, примостившись на табурете, должна была тянуть руку вниз к тарелке, а мне предлагалось сибаритствовать на стуле. По-моему, от природы я не такая уж эгоистичная свинья, но изменить что-нибудь было не в моих силах.

И сколько еще таких, казалось бы, мелочей! Каждое утро меня ждала аккуратно сложенная одежда: чистая рубашка, носовой платок, носки — не смятые, не сваленные в беспорядочную груду, как в мои холостые дни! А когда я опаздывал к обеду или к ужину, что бывало часто, она не только подавала мне еду, но садилась напротив и смотрела, как я ем, вместо того чтобы продолжать заниматься своими делами. И я чувствовал себя по меньшей мере султаном.

Последнее обстоятельство и подсказало мне объяснение. Однажды я вспомнил, что точно так же она сидела и смотрела на отца, когда он ужинал поздно, и понял, что получаю проценты с ее отношения к отцу. Он был тихий добрый человек, но она охотно и по собственному почину старалась предупреждать каждое его желание в бессознательно счастливом убеждении, что глава семьи — главный в доме. И вот теперь она перенесла то же отношение на меня.

Это заставило меня вернуться к извечной загадке: как поведет себя девушка, став женой? Старик-фермер, наставлявший меня в искусстве выбора невесты, сказал: «Ты, парень, прежде к ее матери приглядись, да хорошенько!». И несомненно, он говорил дело. Но если мне будет разрешено добавить кое-что от себя, я посоветую: «Но не забудь присмотреться, как она ведет себя с отцом!».

И глядя, как Хелен соскользнула со своего насеста и начала снова наполнять мою тарелку, я опять подумал, что просто моя жена из тех, кто любит заботиться о муже, и мне стало блаженно тепло на душе — какой же я счастливчик!

От такой опеки я просто расцветал — и, пожалуй, даже чересчур. Я знал, что мне отнюдь не следует с жадностью накидываться на утопающую в сливках овсянку, особенно учитывая ту прелесть, которая шкварчала на сковородке. Хелен привезла с собой в Скелдейл-Хаус великолепное приданое — половину свиной туши! И с балок чердака свисали теперь копченый бок и величавый окорок — вечный соблазн и искушение. Некоторая их толика и попала на сковороду. Хотя я никогда не был сторонником плотных завтраков, но не стал особенно возражать, когда Хелен вылила на сковороду парочку крупных яиц, чтобы шкварки не скучали в одиночестве. И лишь слабо запротестовал, когда она бросила туда удивительно душистую копченую колбаску — их она покупала на рынке.