Чтение онлайн

В моей жизни выпадали минуты, когда, казалось бы, мне оставалось лишь сдаться на милость черной судьбы, как вдруг я обнаруживал в себе запас мужества и решимости, о котором и не подозревал. И вот, переведя дух, я схватил нож, вонзил вилку в ломоть и храбро отрезал кусочек. Но едва я поднес ко рту этот белый комок жира, по телу у меня пробежала дрожь и рука сама замерла в воздухе. Тут мой взгляд упал на миску с каким-то маринадом.

С лихорадочной торопливостью я вывалил себе на тарелку высокий холмик этой приправы. При ближайшем рассмотрении выяснилось, что она включает поразительное разнообразие овощей и фруктов — ломтики лука, яблок, огурцов и еще всякой всячины выглядывали из-под коричневой пелены крепкого горчично-уксусного соуса. В единый миг я наложил на вилку с жиром сколько удалось подцепить маринада, отправил его в рот, подвигал челюстью и проглотил. Во всяком случае, начало положено, а ощутил я только вкус маринада.

— Отличная свининка! — заметил мистер Хорнер.

— Удивительная! — согласился я, судорожно прожевывая вторую порцию. — Просто удивительная!

— И мой индийский маринад вам тоже по вкусу пришелся! — Старушка так и сияла улыбкой. — Вон как вы на него набросились! — Она весело засмеялась.

— Да-да! — Я поглядел на нее сквозь пелену слез. — Лучше мне редко доводилось пробовать.

Оглядываясь назад, я прихожу к выводу, что это был один из самых мужественных поступков в моей жизни. Я твердо шел к цели, то и дело зачерпывая еще маринада, старательно ни о чем не думая, упрямо отгоняя всякую мысль о том, что со мной происходит. Собственно, был только один опасный момент, когда маринад, на редкость острый и вовсе не предназначавшийся для того, чтобы его ели ложками, так обжег мне рот, что я поперхнулся и закашлялся. Но всему приходит конец. Последний героический глоток, щедро запитый чаем, — и моя тарелка опустела. Я выдержал!

И было ради чего. Старички нарадоваться не могли на мой аппетит. Мистер Хорнер хлопнул меня по плечу.

— До чего же приятно смотреть, как молодой парень уписывает завтрак за обе щеки! В молодости-то и я вот так же все сразу уминал, а теперь прыть не та стала. — Посмеиваясь, он продолжал жевать.

Его жена проводила меня до дверей.

— Так-то лучше, чем на словах хвалить! — Она оглянулась на стол и засмеялась. — Миску вы чуть не до дна вычерпали!

— Да, извините, миссис Хорнер, — сказал я сквозь слезы, стараясь игнорировать жжение в желудке, — но я просто не мог удержаться.

Вопреки моим ожиданиям я не скончался в страшных муках, однако неделю меня поташнивало — готов признать, что это было чистейшим самовнушением.

Но в любом случае с тех пор, сколько помню, я больше в жизни не съел ни кусочка жира. Мое былое отвращение переросло в маниакальную ненависть.

Да и маринады я не слишком обожаю.

Жестяные резаки для теста с волнистыми краями (вверху) находили — и все еще находят — разное применение, только теперь их делают из алюминия или пластмассы. С их помощью вырезаются бисквиты, лепешки, а также разделывается тесто для корзиночек и пирожков. 25-сантиметровый резак из самшита с зубчатым костяным колесиком (в середине) подравнивал тесто по краям, выдавливая узор и одновременно прижимая тесто к форме или край верхнего пласта к краю нижнего при приготовлении пирога с начинкой. Прокалыватель бисквитов (внизу) из сикаморы, 5 см в поперечнике, снабженный железными шипами, прижимали к бисквиту перед выпечкой, чтобы предотвратить вспучивание в центре. Использовался он и для нанесения узора на йоркширские чайные лепешки — круглые и плоские.

Полученная в результате скрещивания большой белой свиньи и ныне вымершей малой белой, эта порода быстро нагуливала тело. Рыло и туловище у нее короче, чем у большой белой, а защечные складки массивнее — признак тенденции, которая положила предел ее популярности, тенденции наращивать жир. Едва спрос на постную свинину стал возрастать, численность свиней этой породы начала быстро сокращаться.

К чаю, заменявшему ранний ужин, подавалось мясо с различными приправами, например с индийским маринадом. Чтобы его приготовить, мелко нарежьте 3 кг разных овощей: например, огурцов, тыквы, стручков фасоли, лука, цветной капусты и зеленых помидоров. Положите все это на блюдо, засыпьте 500 г столовой соли, накройте и оставьте стоять сутки, затем хорошенько промойте и слейте воду. Подогрейте 1 л белого винного уксуса, предварительно отлив 3–4 столовые ложки. Размешайте 150 г сахара с 15 г куркумы, 30 г сухой горчицы и 30 г молотого имбиря в теплом уксусе, затем положите в него овощи и томите 15 минут. Смешайте 50 г муки с отлитым уксусом, добавьте в кастрюлю и размешивайте, пока не закипит. Оставьте томиться еще 30 минут. Разлейте готовый маринад в банки и закупорьте их.

Пожалуй, в том, что я получил призывную повестку в день моего рождения, был свой юмор, но тогда я его не почувствовал.

В моей памяти запечатлена картина, такая же яркая и сейчас, как в ту минуту, когда, войдя в нашу «столовую», я увидел, что Хелен сидит на своем высоком табурете у конца стола, опустив глаза, а рядом с моей тарелкой лежит подарок ко дню моего рождения, жестянка дорогого табака, и еще — длинный конверт. Мне не нужно было спрашивать, что в нем.

Ожидал я его уже давно, и все-таки меня словно врасплох застала мысль, что мне остается ровно неделя до того, как я уеду в Лондон. И неделя эта промчалась как минута: я принимал последние решения, приводил в порядок дела с практикой, заполнял очередные анкеты Министерства сельского хозяйства и организовывал перевозку нашего скудного имущества на ферму отца Хелен, где ей предстояло жить до моего возвращения.

Последний свой профессиональный визит я наметил на вторую половину дня в пятницу, и когда этот день настал, мне около трех часов позвонил старый Арнольд Саммергилл. И тут я понял, что на этом все действительно кончается: ведь мне предстояло совершить настоящее путешествие. Маленькая ферма Арнольда одиноко ютилась на поросшем кустарником склоне в самом сердце холмов. Звонил, собственно, не он, а мисс Томпсон, почтмейстерша в деревне Хейнби.

— Мистер Саммергилл просит, чтобы вы приехали посмотреть его собаку, — сказала она на этот раз.

— А что случилось?

Я услышал бормотание голосов на том конце провода.

— Он говорит, нога у нее не того.

— Не того? В каком смысле?

Вновь в трубке забормотали голоса.

— Он говорит, она наружу торчит.

— Ну хорошо, — ответил я. — Сейчас еду.

Просить, чтобы собаку привезли в Дарроуби, не имело смысла: машины у Арнольда не было. Он и по телефону-то сам никогда не разговаривал. Все наши объяснения на расстоянии велись через мисс Томпсон. При необходимости Арнольд влезал на проржавелый велосипед, катил в Хейнби и поверял ей свои неприятности. Симптомы всегда описывались очень приблизительно, и я не ждал, что нога, и правда, окажется «не того» и будет «торчать наружу».

Пожалуй, размышлял я, выезжая на шоссе, даже и неплохо посмотреть на прощание именно Бенджамина. Для пса мелкого фермера имя было пышноватое, но я так никогда и не узнал, за какие свои качества он его получил. Впрочем, он вообще не очень подходил для этой обстановки — плотному бобтейлу больше пристало бы важно прогуливаться по ухоженным газонам аристократического поместья, а не трусить рядом с Арнольдом по каменистым лугам. Это был классический образчик свернутого в трубку мохнатого ковра на четырех лапах, и с первого взгляда трудно было понять, где у него передний конец, а где — задний. Но, умудрившись определить, что вот это — голова, вы обнаруживали, что сквозь плотную завесу шерсти на вас поглядывают удивительно добродушные глаза.

По правде говоря, дружелюбие Бенджамина порой бывало слишком уж бурным, особенно зимой, когда, донельзя обрадованный моим нежданным появлением, он клал мне на грудь широченные лапы, щедро облепленные грязью и навозом. Те же знаки нежного внимания он оказывал и моей машине (обычно после того, как я отмывал ее до блеска) и, обмениваясь дружескими шуточками с Сэмом внутри нее, изукрашивал стекла и кузов глинистыми отпечатками. Уж когда Бенджамин брался наводить беспорядок, он делал это основательно.