Чтение онлайн

Но почему я?

В колонии столько достойных людей, с которыми было бы меньше проблем.

Вряд ли я когда-нибудь узнаю кирины мотивы.

Похорон не проводили — Арлеаны не разрешают закапывать мертвецов, берегут территорию. Могут отдать прах, но в нашем случае его никто не требовал, мне было достаточно фотографий и личных вещей Киры. Община организовала мемориал, но я его не посещала из принципа.

Михаил затаился, а я все равно не расслаблялась, так как иногда видела его в центре. И он не прятал своего полного превосходства взгляда. Я не боялась, потому что знала, к кому обращусь, если он начнет выполнять свои угрозы. По мне, так лучше иметь дело с Арлеанами, чем с высокомерным человечешкой…Но вскоре моя вера пошатнулась.

Марина часто заходила в гости. Нянчилась с Азизой, помогала советом, рассказывала последние сплетни. Всегда доброжелательная и умиротворенная, однажды она пришла очень встревоженная. Мы пили чай, но разговор не клеился.

— Они нас стерилизовали, — внезапно выпалила женщина.

Я посмотрела на нее, как на ненормальную.

— С чего ты взяла?

— Я акушерка, дорогая, и отсутствие новых беременностей замечаю первая.

— Такое бывает, тем более условия у нас…

— Самые лучшие, — перебила Марина. — Работать не надо, обеспечивать комфорт тоже, мы, словно кролики в загоне, должны плодиться не переставая. Что мы и делали предыдущие годы, но вдруг все остановилось.

— Следовательно, все, кто хотел детей, их завели, — не поверила я в масштабный заговор.

— Нет, дорогая. Мне постоянно жалуются пары на неудачные попытки.

— И ты решила, что нас хотят таким образом истребить? Пфф, смысл? Они сами нас сюда привезли, кормят, поят.

— Ну с их стороны очень гуманно выбрать подобный способ от нас избавиться, — продолжила спорить гостья.

— Рано ты наводишь панику. Вот когда за год никто не родит, тогда начинай.

— Так я и начинаю.

Я непонимающе уставилась на Марину, которая сверлила меня пронизывающим взглядом.

— Кристина, срок подошел. Кира и Марго были последними, кто забеременел.

У меня по позвоночнику пробежал холодок от таких новостей. Конечно, я не особо ратовала за возрождение цивилизации, но Азизе еще жить да жить.

— И что делать? — спросила я.

— Ничего, — безнадежно ответила женщина. — Мы уже сами себе не принадлежим, поэтому надо смириться. Моя диллемма заключается в том, говорить ли людям о данной проблеме.

— Нет, — категорично заявила я. — Рано или поздно они догадаются, но лучше поздно. В будущем, возможно, удастся избежать беспорядков. Ты уверена, что это Арлеаны сделали? Все-таки мы на другой планете, климат, питание, болезни…

— Помнишь вакцинацию год назад? — перебила Марина. — Я еще тогда заметила, что беременных не прививают.

— Не верится, что они спосбны на такое, — покачала я головой, словно пыталась выбросить это знание из памяти. — Странно, я раньше не хотела рожать, а теперь, когда у меня отняли эту возможность, чувствую досаду и злость.

— У тебя есть Аза, — тихо напомнила Марина, которая не имела собственных детей.

— И что? — горько усмехнулась я. — На ней закончилось новое поколение, другого не будет. А я-то считала, что ИМ чужда бессмысленная жестокость. Почему они так поступили?

— Ресурсы, — пожала плечами женщина. — Какой смысл тратиться на нас бесконечно? Скорей всего программа по внедрению молодых семей провалилась, и они поняли, что не смогут интегрировать нас в свое общество. Мы на Земле тоже не особо любили тараканов, которые жили за наш счет.

— Ну и сравнение, — поморщилась я.

Разговор явно приобетал депрессивный оттенок, поэтому вскоре сошел на нет. Я попрощалась с Мариной и весь остаток дня прожила как робот. И следующий день тоже, и еще, и еще. Из меня будто выкачали эмоции, но на самом деле я просто не хотела углубляться в тему неизбежного вымирания. Я решила, что жизнь идет своим чередом, поэтому надо соредоточиться на насущных проблемах. И главной из них был Михаил, который внезапно активизировался и начал напоминать о своих намерениях забрать Азу. Арлеаны, как средство защиты, отпали, поэтому я готовилась справляться собственными силами. Но у этого гада действительно оказалось много сторонников. Мерзкие сектанты, чтоб их!

Я отправилась с Азой за продуктами в центр (последнее время боялась оставить девочку у соседей). Мне давненько не приходилось выбираться сюда, поэтому сразу заметила перемены в окружающих. Они, не стесняясь, заглядывали в коляску, некоторые даже имели наглость подойти вплотную и, инорируя меня, начать сюсюкаться с ребенком. Я была переполнена негодованием и страхом. Они уже ведут себя, как полноправные опекуны!

К счастью, никто не знал, что в случае чего я не нажму на тревожную кнопку. Все-таки в свете последних открытий Михаил казался меньшим злом, хоть и вызывал отвращение.

— Хорошая погода для прогулки! — как ни в чем не бывало пропел он. — Помочь?

Мужчина кивнул на пакеты.

— Справлюсь, — процедила я сквозь зубы.

— Одной тяжело, — цокнул языком он и слащаво улыбнулся.

Кулаки чесались съездить ему по роже, но боялась промахнуться. Высокий, гад. И тощий, словно палка, зато глаза огромные навыкате — так и бегают в поисках выгоды.

— Давай начистоту? Чего тебе от меня надо? — резко спросила я.

Может, удастся наладить диалог.

— Приобщить к обществу, — последовал наитупейший ответ. — Ты абсолютно дикая, и мы волнуемся за моральное здоровье ребенка. У нас есть детский сад, школа, кружки, опытные родители, которые готовы делиться опытом.

— Засуньте все это себе в задницу, — грубо бросила я и отправилась к машине.

Зайдя домой, посадила Азу в манеж, а сама стала метаться по квартире. Внутри бурлила адская смесь раздражения и ярости. Меня загнали в клетку, и помощи ждать неоткуда, что ж за невезение! Хоть бы раз все сложилось хорошо, но нет, обязательно найдется очередная катасрофа. В такой безысходный момент я хорошо поняла страх Киры, но в отличии от нее я привыкла считать себя сильной. Тем более сейчас я в ответе за маленького человечка.

Девочка лежала на животе и что-то бухтела, обсасывая резиновую игрушку. Стоило мне приблизиться, как она начала барахтаться, пытаясь развернуться в мою сторону. Эта трогательная привязанность всегда умиляла, хоть я и понимала, что младенцы не осмысляют реальность. А еще я понимала, что люблю ее всем сердцем и не хочу отдавать вовсе не из эгоизма, а потому что не доверяю этим умалишенным добродеятелям. Они вернули политику, религию, неравенство — за это их точно не назовешь умными. К тому же действие с позиции силы неприемлемо для меня.