Чтение онлайн

— Здравствуйте, — произнесла на арлеанском. — Это был мой вызов, потому что они, — жестом указала на Михаила и компанию, — украли моего ребенка.

— Вы не рожали, — проницательно изрек один из прибывших: мужчина с темными, идеально уложенными в хвост, волосами.

Я давно заметела, что у Арлеанов принята аккуратность, граничащая с педантичностью, поэтому форма на них всегда сидит отменно, прически идеальны, все высказвания точны и понятны — ничего лишнего.

— Да, вы правы, — четко сказала я, стараясь соответствовать. — Моя подруга умерла и оставила ребенка мне. Есть письмо, подтверждающее ее волю.

— Мы учем это, а сейчас выслушаем другую сторону.

Процессия плавно двинулась к нервно мнущимуся на месте Михаилу. Я посеменила следом и встала рядом, чтобы хорошо слышать его версию. Глава общины на непривычном для себя языке кое-как рассказал, что сподвигло его похитить Азизу. Оказывается, я плохо о ней заботилась, а мое отшельничество беспокоило людей.

— Ясно, — проговорил все тот же мужчина, который общался со мной.

Он повернулся к своим спутникам и вынес вердикт:

— Очевидно, что никто из присутствующих не способен поддерживать мир и гармонию, необходимую для воспитания девочки. Если вы согласны, то мы заберем ее.

— Что? Нет! — запротестовала я на русском, увидев синхронный кивок остальных Арлеанов.

— Мешать не в ваших интересах, — проговорил он, обращаясь ко всем людям и игнорируя меня. — Если встретим сопротивление, то пустим парализующий ток по браслетам. Его действие продлится час. Передайте ребенка нам.

— Не надо! — пыталась я остановить творящееся безумие, но Михаил дал распоряжение одному их своих людей выполнить приказ.

Я ринулась за ним, но двое других скрутили меня.

— Я предупреждал, — покачал головой Михаил. — Годыня погубила тебя, Кристина.

— Не отдавай, — просила я, хотя и понимала, что выбора нет.

Когда вынесли Азу, я оцепенела. Она была такой крохотной, беспомощной, и ее отдавали в чужие руки, что я потерялась в собственном горе.

— Пожалуйста, прошу. Возьмите меня с собой, — сквозь слезы озвучила свое единственное желание.

— Мы обсудим с Надзирателем возможность встречи, — бесстрастно заверил арлеан и унес моего ребенка в неизвестность.

Я бы рада драться, кусаться, бороться до последнего вздоха, но мне даже этого не дадут сделать — обездвижат и лишат призрачной надежды увидеть Азу.

Воздушное судно поднялось над землей и через минуту скрылось в облаках, а меня отпустили. Я безвольной куклой упала на колени, рядом присела Марина и обняла, оказывая безмолвную поддержку. Внезапоно на мою голову легла тяжелая ладонь, я подняла заплаканные глаза вверх и увидела Михаила.

— Мне жаль. Они бесчувственные подонки, — произнес он, кажется, искренне сопереживая.

А я больше не испытывала ненависти, в душе образовалась пустота, и нет смысла перекладывать ответственность на других. Михаил являлся косвенной причиной случившегося, но это я нажала "пуск". И что делать с последствиями не представляла.

Дома меня на каждом углу ждало намоминание об утерянном. Кроватка, пеленки, игрушки — немой укор моей глупости. Почему я так доверчиво отнеслась к инопланетной расе? Почему превозносила их? Почему, даже зная о стерилизации, рассчитывала на помощь?

Потому что эгоистка и дура. Мной двигало желание не дать Михаилу победить, сбить с него спесь, а в итоге все это провернули со мной. И жалость к себе не поможет, когда вина грызет изнутри. Что сделают с Азой непонятно. Где она будет жить и с кем тоже.

Возможно, зная ответы, я бы не страдала столь сильно. Но отчитываться передо мной никто не собирался. Конечно, зачем?! Они ведь высшая раса! Теперь я действительно ощутила себя в тюрьме, под неусыпным контролем таинственного Надзирателя. Раньше было все равно: я всю жизнь прожила без особых целей и стремлений, поэтому режим в колонии не привнес значительных перемен и потрясений. Но появление Киры, а потом и Азы раскрыли мне грубинную суть человеческих отношений.

Забота — вот, что важно. Она оберегает от безразличия к себе, когда кто-то заботится о тебе, и от безразличия к окружающим, когда ты сам находишь о ком заботиться.

Наверно, это главный источник любви.

Сейчас я хорошо понимаю людей, которые не приняли новый уклад и стенали по поводу утраченного Дома. Они столько потеряли, а вземен получили фальшивку.

Мне стало нестерпимо грустно и горько за всех нас. Впервые я думала о ком-то, кроме себя, и испытывала целый шквал эмоций от образовавшейся ниточки, которая вела меня через лишения и страдания всего человечества. Ушли спесь, надменнность, высокомерие — я такая же, как все. Ничем не лучше, и уж точно не умнее.

Что бы ни происходило у меня в душе, жизнь продолжилась. Серая, безрадостная, наполненная тревогой и ожиданием. Спустя неделю никто со мной не связался. Я жала на кнопку, слала сообщения, но ответов не получала.

Весть о поступке Арлеанов разлетелась по всей колонии, ко мне приходили люди, знакомые и не очень, чтобы поддержать. Некоторые готовы были действовать и устраивать бунты, некоторые приходили просто выразить сочувствие. Удивительно, но большинсво из них встали на мою сторону и осудили Михаила, даже верные члены общины шепотом заверяли, что не знали о похищении.

Но меня не особо волновало шаткое положение их главы; после того, как я лишилась Азы, наша с ним вражда перестала иметь значение. И без этого забот хватало. Мой дом превратился в место уютных посиделок, куда приходили жители колонии, чтобы выговориться. Такие стихийные сборища стали традицией: сначала кто-то один просил разрешения прийти в гости, потом спрашивал можно ли взять друга, этот друг интересовался не против ли я его друга…В итоге собиралось человек десять. Не сосчитать, сколько историй я выслушала, сколько слез выплакала, скольких друзей обрела. Вскоре я поняла, что стала связующим звеном, которое объединило потерянных и одиноких людей. Мы вспоминали времена на Земле, историю нашей страны, войну между пришельцами, погибших родных, первые дни в колонии. И у каждого память работала по-разному.

Молодая девушка Люба делилась веселыми и забавными историями, приправляя их невероятной экспрессией. В прошлом она училась в театральном. Сорокалетняя же Татьяна в основном рассказывала о культуре и искусстве, много философствовала. Она работала журналистом. Серьезный мужчина Антон почти не говорил. Он был сварщиком и из всей большой семьи выжили только он с братом.

Иногда на нас всех что-то находило, и мы начинали разговаривать о грустном. О том, кому не успели признаться в любви, перед кем не извинились, кого предали, о ком постоянно думаем. Я назвала подобное явление — коллективная терапия. В нашей колонии насчитывалось около тысячи человек, но почему-то не нашлось ни одного практикующего психолога, а он, как оказалось, необходим