Чтение онлайн

«Что случилось, граждане?» — громогласно поинтересовался участковый, глядя то на Кедра, то на поднимающегося с соседней скамеечки испитого толстяка средних лет (оперативный псевдоним «Скелет», специализируется на мелкооптовой торговле порножурнальчиками и порнокассетами), и ничуть не глядя на Халтурина. Ну а Костя впервые в жизни рад появлению ментуры!.. Попросил жалобно: «Заберите от меня придурка… Хотел его сигаретой угостить, а он — сперва оскорблял, потом ударил…Сделайте с ним что-нибудь, чтобы не цеплялся, а то я на работу опаздываю…» Но продолжающий валяться на земле Кедр слезливо проскулил прямо противоположное: «Я гулял, тут — этот… Подскочил, обозвал пидорасом, и как вмажет!.. А потом повалил, давай бить ногами… Люди, подтвердите. что всё так и было!..» Про наших людей уже говорилось: никогда и ничего они подтверждать не хотят, и в свидетели не рвутся… Но сегодня — особый случай!.. «Так и было!.. Готов свидетельствовать!.. Всё видел своими глазами!..» — охотно подтвердил тут же подошедший Скелет. Костыль аж глаза распахнул, не в силах поверить, что это ему не снится, что и в самом деле творится такая лабуда… Я уже предвкушал, как заведётся он и с матюками бросится на Кедра, возжелав нанести ему телесные повреждения разной тяжести, тогда мы с участковым бросились бы их разнимать… Обязательно достанется и нам пара крепких пинков — вот уж и налицо «злостное неповиновение представителям органов власти», тут уж 15-тью сутками не отделаться… Но какая-то искорка понимания вдруг вспыхнула в глазах Костыля… Он перестал сопротивляться, притих, покорно дал отвести себя вместе с «пострадавшим» и «свидетелем» в РОВД.

Там оформляем протокол о «хулиганском поведении», затем я и ещё один опер (конвоировать задержанного по инструкции полагается только вдвоём) за локотки тащим Костыля в суд. Судья уже говорил по телефону с начрайугро, и заранее знает, что транспортируемый к нему гражданин Халтурин — ещё та птичка, так что миндальничать с ним нечего… Но суд у нас — самый справедливый и гуманный в мире, поэтому судья великодушно даёт Халтурину целых две минуты на то, чтобы оправдаться в глазах правосудия и представить алмазной надёжности доказательства своей полнейшей невиновности. Что весьма затруднительно, имея перед собою показания Кедра, Скелета, мои и участкового. (В суде официально показания милиционеров силы не имеют, на деле же именно по ним судья ориентируется в первую очередь). Костя что-то вяло бормочет, типа того, что хоть и ранее судимый, но вышеуказанного гражданина якобы-пострадавшего вовсе не месил ногами, скорее даже наоборот, и вообще, если сейчас гражданин судья разберётся и его, Халтурина, отпустит, то он ещё успеет до конца рабочего дня на работу, и заместо прогула будет у него лишь опоздание… Судья слушал, прикрыв глаза, кивая понимающе головою, — зарплата у него наверняка маленькая, да и ту платят не вовремя, но вот костюмчик на нём — не из дешёвых, и на лице написано, что питается он калорийной и экологически чистой пищей, отчего бы — такое?.. Да от понятливости всё, от правильного видения общей обстановки и своего места в оркестре… Закон — слеп и суров, да вот защищающие его люди — и понятливы, и зрячи…

«15 суток!» — решительно объявил свой приговор судья таким голосом, словно судейские прения продолжались минимум месяц, были заслушаны мнения защиты и обвинения, изучены показания десятков свидетелей, внимательно проанализированы заключения многочисленных экспертиз, и наконец-то можно считать истину установленной и доказанной в полном объёме!.. Халтурин открыл было рот, явно собираясь произнести здравицу в честь отечественного правосудия, но время судьи — деньги, некогда ему забесплатно лесть выслушивать, он молча кивнул нам с напарником, и мы потащили Костика в ИВС…

…После этого ежедневно мне пришлось ходить в ИВС как на работу. Есть в изоляторе временного содержания специальная комната для допросов. Туда приводили Костыля, и несколько часов я неспешно работал с ним по делу об убийстве супругов — наркобарыжников. Держался он стойко, ни на пядь не отступаясь от первоначальной позиции: Качановских не только не мочил, но и не знал даже, наркоту давно не принимает («прошёл в «зоне» курс принудительного лечения от наркомании!»), а что некогда на маму с топором кидался, так исключительно по глупости и пацанскому пустозвонству, а как отсидел и поумнел маленько, так и понял, что пора уж что-то с жизнью своей делать, вставать на путь решительного исправления, так сказать… Слушал я его с досадой, со злом на душе, — кому он горбатого лепит?!. Но доказать обратное — нечем, не находятся возражения, ведь компры против Костыля как не было — так и нет!..

В одной камере с Костей сидели двое, оба — мои агенты, «Хромой» и «Отшельник». Тоже сработавшаяся парочка… Хромой каждодневно цеплялся к Костылю, обзывал по-всякому, по возможности — колотил, мучил, терзал, лишал сна и отдыха, его задача — подорвать моральную устойчивость, выработать чувство постоянной подавленности, пришибленности, панической тревоги… А Отшельник — добрый, он всем хорошего желает, как горьковский Лука из «На дне», только тот не с т у ч а л на угрозыск, а Отшельник пашет на нас уж который год, и потому — всячески советует Костылю не упрямиться, — «скажи им, чего они хотят», «это ж звери — могут и до полусмерти запытать!», «как правду скажешь — так самому на душе станет легче…» Важная подробность: Костылю ведь предлагается не чужое на себя взять, а лишь признать своё, «кровное», предполагаемое за ним нами…

Все разговоры сокамерников фиксируются на плёнку, и затем тщательно изучаются на предмет того, нет ли в словах Халтурина хотя бы полунамёка на то, что есть, есть таки кровь на его руках!.. Да признай он это хотя бы косвенно, мимолётом — мы же с него потом не слезем!.. Нам только маленькая зацепочка нужна, чтобы лёгкое подозрение переросло в твёрдую уверенность, а когда мы у в е р е н ы — то действуем куда жёстче и планомернее!.. А пока что это так… дружеское прощупывание…

…И вот где-то на 5-6-й день начало ощущаться в Костыле внутреннее колебание… Словно услышал я, как затрещали его кости, затрепетал от морального и физического пресса его организм, душа заплакала молча, чуя конец своим силам сопротивляться давлению… Понял я: дозрел, «поплыл» Халтурин, вот-вот даст «сознанку», и возьмёт вину на себя, «загрузится» как баржа… Ну вот, а стока времени корчил из себя целку!.. Ай да я, ай да опер-молодец!.. Ай да моя зверская интуиция!..

…И тут бац — нашёлся настоящий убийца Кайдановских!.. И кто ж он?.. Их сосед этажом ниже, старичок — ветеран, орденских колодок на груди куда больше, чем в старческой голове мозговых извилин… Давно уж надоедали ему шастающие в подъезде наркоманские хари, приманиваемые продаваемой Кайдановскими «дурью», однажды решил сходить к ним на разборку, звякнул им в дверь, они ему открыли: «Чего тебе, старпер?..» Он и понёс, через минуту своего матюкливого монолога схлопотал от Кайдановского — мужа в ухо, и дверь перед ним захлопнулась. И словно пелена с глаз старика спала: «Так они ж — в р а г и!.. Да я их сейчас — как фашистов в 45-м…» Сходил домой за топором, вновь позвонил, ему снова открыли, Кайдановский — муж хотел уж вмазать ему и во второе ухо, но топор в руках пусть и бывшего, но — фронтового разведчика оказался надёжным и весомым аргументом. Лихой удар по лбу — и одним барыгой в районе стало меньше. Кайдановская-супруга не сориентировалась в ситуации, попыталась наброситься на ветерана с кухонным ножиком. Ещё один смачный удар топора — и квартира полностью очищена от наркоманской нечисти!.. Старичок пробежался по комнатам с целью ещё какую — нибудь гниду найти и пришпандопать, но таковых больше не сыскалось. Тогда схватил он со стола на кухне наволочку с приготовленной для «варки» маковой соломкой, высыпал её в унитаз, и воду спустил. А сам вернулся к себе домой, и на радостях по случаю очередной победы над силами мировой реакции ударился в 10-дневный запой. А как протрезвел и вспомнил, что, кажись, давеча нашалил маленько, то надел на себя все свои ордена с медалями, и пошёл в милицию — сдаваться. Знал, что старого фронтовика менты не обидят.

Так и вышло… К тем, кто сам во всём сознаётся, опера завсегда — со всею душою, особливо когда такой заслуженный, б о е в о й человек сгоряча ухлопал такую конченную мразь!.. Просто законы у нас глупые, потому и не можем мы представить его к очередной правительственной награде за содеянное, а вынуждены всё ж таки оформить на него делюгу для передачи в суд… Всем райотделом угощали старичка этого сигаретами и самогоном, и в СИЗО потом держали его за местную реликвию. Некоторые, правда, сперва заводились: «Так он же убийца!», но, узнав, кто именно был убит, сразу же успокаивались: «А-а-а… Таких — можно!..» Впрочем, за убиение трёх человек (жена Качановского была беременной, так что погиб вместе с нею и её вынашиваемый уже на 6-м месяце ребёнок) срок ветерану влепили не шуточный, но ему ведь немного лет жизни осталось, так какая разница, сколько лет ему дали — пять или пятнадцать?.. Зато последние годы жизни проведёт он в «зоне», окружённый вниманием и заботой если не самих зеков, то уж тамошней администрации — всенепременно!.. И пусть попробует какая-нибудь уголовная манда обидеть заслуженного ветерана, кавалера двух орденов Славы… ПУСТЬ ТОЛЬКО ПОПРОБУЕТ!..

Что касается Костыля, то его через 15 суток из изолятора пришлось отпустить. Не хотелось отпускать, тяжко на душе было, ведь почти начал было признаваться… Но старое обвинение против него — рухнуло (эх, не вовремя дряхлый мокрушник явился с повинной!), а что-то новое комстрячить — уже духу не хватило… И уходил Костыль из ИВС бодрой походкой человека, спасшегося от великих неприятностей, а я смотрел ему вслед из зарешёченного окна и вздыхал досадливо…

…Но ничего, мы прощаемся не навсегда… Ты всё ещё на моей «земле», Халтурин, я по-прежнему внимательно наблюдаю за тобою, и однажды всё-таки обязательно подловлю тебя… Ты слышишь меня, Костыль?!.

5. ТРУСЛИВЫЙ ПРЫЩ

Разумеется, бандиты про «гостеприимные» обычаи ИВС уже наслышаны, слишком многие даже и на собственной шкуре успели их испытать, и потому возможность стать 15-суточником даже у самых закалённых урок вызывает нервную дрожь, что совершенно непонятно для людей, не сидевших и не посвящённых: «Эка невидаль — две недели за решёткой!.. Это ж тебе не 15 лет…»

Самые хитроумные способы применяются криминалом для того, чтобы не попасть в изолятор временного содержания, а уж если попал — то любой ценой вырваться оттуда как можно раньше, и с наименьшими для себя потерями. Вот один из подобных случаев…

Случилась на моей «земле» в частном секторе м о к р у ха. У одного деда в хлеву кое-что хрюкало, и сад плодоносил в полную силу, а потому разные лихие люди норовили забраться ночью и украсть всё, что могли унести загребущие руки… И надумал он дежурить по ночам с заряженной картечью берданкой. Две ночи прошли спокойно, а на третью кто-то полез через забор. Дед крикнул: «Стой!», неизвестный кинул в него какую-то железяку и промахнулся, дед ответно шмальнул в неясную тень во тьме — и попал. Заряд картечи разворотил незадачливому воришке грудь, и через полчаса тот умер на руках медиков из примчавшейся на вызов «скорой».