Чтение онлайн

— Хорошо, назову. Но, пожалуйста, поберегите психику моей жены Марины, ничего ей не рассказывайте! Фамилия Лили — Черненко. Вы можете проверить роддом, он на Бахметьевской, двадцать второго октября Лиля родила там сына.

— Итак. Вы прилетаете в Саратов, берете такси и едете в роддом?

— Да. Вернее, нет. Понимаете, я должен был привести себя в порядок. Я знал, что Полина в школе, она не должна была меня увидеть. Так вот. Я приехал домой, принял душ, выпил кофе, покурил, взял ключи от гаража и на своей машине поехал в роддом. Я что тогда думал? Ну, если и увидят меня знакомые в городе, скажу, что они все перепутали, меня там не было, и все. Короче, я поехал в роддом, а меня к Лилечке не пустили. Она же только родила. Но я передал ей цветы, деньги, написал записку, что все будет хорошо, мы будем вместе… Я должен был поддержать ее.

— В свой приезд вы видели Полину?

— Видел. Мельком. Она шла из школы, а я как раз проезжал мимо. Я не должен был светиться перед ней, не должен, понимаете?! Начались бы расспросы. И что бы я ей ответил?

— Но есть свидетельница, и она утверждает, что видела вас в вашей машине поздно вечером, как раз когда вы обычно забираете Полину из клуба.

— Глупости! Мы весь оставшийся день потом бухали с Заточным в одном заведении. Хозяин — мой друг. Мы сидели в отдельном кабинете и просто тупо пили, отмечали рождение моего сына.

— А где был Юрий Заточный, пока вы ездили в роддом?

— Он спал в гостинице. Я понимаю, вам нужно на кого-то повесить убийство Поли, но это не Юра. Гостиница «Нива», тихая, скромная, спросите на рецепшене, вам скажут, что Юра Заточный постоянно находился там. Я даже знаю, что он заказал в свой номер: минеральную воду и лимон. Он с глубокого похмелья всегда заказывает только это.

— Это мы проверим, — сказал Мирошкин. — Но почему, почему вы не пожелали встретиться с вашей дочерью?! Могли бы придумать причину, по которой вы вернулись из Крыма. Сказали бы, что у вас важная встреча, судьбоносный, как вы говорите, контракт…

— Да, мог бы, но не сделал этого… Не хотел впутывать ее в это дело, не хотел, чтобы она потом врала своей матери. Она догадалась бы, что дело нечисто… Теперь представьте себе мое состояние, мои чувства! Получается, что я и только я виновен в том, что с ней случилось! Если бы я встретился с ней, если бы Поля знала, что я здесь, она, быть может, не отправилась бы в этот злосчастный клуб и ее никто не подкараулил бы, не встретил… Она была бы жива. И как мне теперь с этим жить?!

— Скажите, Анатолий, у вас есть еще родственники, помимо ваших братьев — Антона, Бориса и Виталия, — которые могли бы оказаться в вашей квартире, в вашей машине? — спросила Глафира.

— Родственники? Конечно нет. Да я и с братьями-то не встречаюсь, мы даже и не перезваниваемся почти. И дело тут не только в расстоянии. Просто они поступили со мной как скоты. Когда умерли наши родители, они состряпали фальшивую бумагу, вроде только они втроем — наследники, и разделили дом и землю между собой. А я им, получается, как бы и не родственник! Отрезанный ломоть. Они знали, что я не стану с ними судиться, поэтому так и поступили. Они решили, что я и так богат, у меня все есть, я не стану претендовать на свою долю. А я вам скажу: я и без этого не претендовал бы ни на что, раздал бы все братьям, знаю, как им кусок хлеба достается, но чтобы вот так взять — и кинуть меня… Говорю же — свиньи! Завистливые свиньи. И вообще, я давно заметил, что кровь, я имею в виду, родная кровь, не играет никакой роли в людских отношениях. Чужой человек, к примеру мой друг или даже просто сосед, может быть мне куда ближе и роднее, чем тот же брат. А почему вы спросили о братьях?

— Кто из них может быть на вас настолько похож, чтобы вас спутали? — спросил Мирошкин.

— Виталий — однозначно.

— Расскажите о нем, — попросила Лиза. — Что он за человек? Мог бы он вот так запросто приехать к вам? Он знает, где вы живете?

— Лиза… — пробормотала, чуть слышно и страшно смущаясь, Глафира. — Но Виталий на буровой, я же с ним разговаривала.

— Во! Все точно! Он в Сургуте. Я с ним говорил утром. Я же их всех обзвонил, сообщил о похоронах Полинки. Вы что, на моих братьев думаете?! Этого не может быть!

— А где и как вы познакомились с Юрием Заточным?

— Да в Евпатории и познакомились. Они с женой снимали соседний дом, он и рассказал мне, где можно хорошо порыбачить, привез меня в Черные камни. Это было года два тому назад. Послушайте, оставьте моих братьев и лучшего друга в покое! Ищите настоящего убийцу и насильника. Я не разбираюсь в ваших ДНК, но мои братья — это все-таки братья, что бы я тут сейчас ни наговорил о крови. Они же не извращенцы какие-то!

— И все же… — перебила его Глафира. — Вот вы сказали, что Виталий, ваш брат, работает на буровой. Но живет-то он где, где его семья?

— В Волгограде. А что, вы все-таки решили проверить именно его? Да вы с ума сошли!

— Мне нужен его точный адрес. Можете назвать?

— Он у меня в записной книжке… Ну, я не знаю… Виталька?! Бред!

Блохин достал из кожаной сумки старый потрепанный блокнот и принялся его листать.

— Виталька… — криво ухмылялся он, хмурясь. — Бре-ед!

Лиза перехватила взгляд Глафиры, сделала знак Мирошкину, тот кивнул.

— Вы можете описать вашего брата? Его характер, привычки? Его отношения с женщинами?

Глафира молча переписала адрес Виталия Блохина и, не прощаясь, стремительно вышла из приемной.

После ухода Анатолия Блохина в комнате стало очень тихо. Раскрытая им тайна о рождении у него сына перестала быть таковой.

— Я пошлю своего студента, пусть он встретится с этой Лилей Черненко, поговорит с ней. Проверить-то надо, — сказал Сергей Мирошкин. — Это же надо! Сбежать от своей жены, прилететь сюда на самолете, чтобы поздравить любовницу с рождением сына!

— А я считаю, что это очень даже веская причина, — заметила Лиза. — Ты не знаешь, куда Глафира убежала?

— Я? Почему — я? Я думал, ты сама знаешь… Виталий Блохин? Она что, помчалась в аэропорт, покупать билет в Сургут?!

— Во всяком случае, она переписала адрес именно Виталия Блохина.

— Вы в последнее время действуете как-то несогласованно…

— Брось, Сережа, тебе это только кажется. Просто я предоставила ей полную свободу действий. Мы договорились, что она вольна поступать так, как ей вздумается. Она же у нас человек импульсивный, к тому же у нее, как и у меня, прекрасно развита интуиция. Вот она и действует самостоятельно. И еще ни разу, заметь, ни разу не прокололась.

— Но раз ты говоришь об интуиции и если она не ошибается, вы должны думать и чувствовать примерно одинаково? И если Виталий Блохин — убийца, то и ты тоже должна это почувствовать?

— Пока что не чувствую, — улыбнулась Лиза. — Я понимаю, что мы все увлеклись делом Блохиных, но у меня на сегодня запланирована поездка, совершенно с ними не связанная. И моя интуиция сегодня «работает» по делу Дениса Борисова. Для меня его дело кажется не меньшей головоломкой, чем убийство Полины. Ведь Борисов чудом остался жив, не так ли? И мотив, который руководил преступником в отношении Борисова, кажется мне куда более интересным. С Полиной все ясно. Ее сначала изнасиловали, причем как-то случайно, просто мужчина не удержался и дал волю своим чувствам… Думаю, он был нетрезв, отсюда эти жестокость и необузданность. Потом, когда он пришел в себя и понял, что совершил, он так испугался, что, скорее всего, попытался задобрить Полину, вероятно, предложил ей деньги. Она же, случайно увидев в городе отца и очень обрадовавшись этому обстоятельству, то есть почувствовав себя защищенной, решила все рассказать отцу об этом человеке и, конечно же, отказалась от денег. Думаю, она пригрозила ему тюрьмой. Вот он и избавился от нее. Так что здесь-то все мотивы налицо.