Чтение онлайн

— Хвала Эвераму, как я рад тебя видеть, сын Джефа! — воскликнул Аббан на безупречном тесийском и хлопнул Арлена по плечу. — Солнце светит ярче, когда ты удостаиваешь наш город своим посещением!

Арлен жалел, что назвал купцу имя своего отца. В Красии имя отца значило больше собственного. Что подумали бы красийцы, узнай они, что его родитель был трусом?

Однако он хлопнул Аббана по плечу и искренне улыбнулся:

— Я тоже рад тебя видеть, друг мой.

Без помощи хромого купца он ни за что бы не выучил красийский язык и не разобрался в их странных и зачастую опасных обычаях.

— Идем скорее! Дай отдых своим ногам в тени моего шатра и омочи свое горло моей водой!

Аббан отвел Арлена в яркий разноцветный шатер, который стоял за телегами. Купец ударил в ладоши, и его жены и дочери — Арлен ни за что не отличил бы одних от других — поспешили откинуть полог шатра и позаботиться об Утреннем Ветре. Арлен не шевельнул и пальцем, чтобы помочь, пока они носили тяжелые седельные сумки в шатер, поскольку знал, что мужчине, по мнению красийцев, не подобает трудиться. Одна из женщин потянулась к меченому копью, которое было завернуто в ткань и висело на луке седла, но Арлен отдернул оружие. Женщина низко поклонилась, опасаясь, что невольно оскорбила гостя.

Внутри шатра было множество разноцветных шелковых подушек и искусно сотканных ковров. Арлен оставил пыльные сапоги рядом с пологом и с удовольствием вдохнул прохладный ароматный воздух. Он опустился на подушки на полу, и женщины Аббана на коленях поднесли ему воду и фрукты.

Когда Арлен перекусил, Аббан хлопнул в ладоши, и женщины подали чай и пахлаву.

— Прошло ли благополучно твое путешествие через пустыню? — осведомился Аббан.

— О да, — улыбнулся Арлен. — Просто замечательно.

Они еще немного поболтали о пустяках. Аббан никогда не уклонялся от светской беседы, но то и дело поглядывал на седельные сумки Арлена и машинально потирал руки.

— Ну что, к делу? — спросил Арлен, когда счел, что с формальностями покончено.

— Конечно, ведь у Пар’чина много дел, — согласился Аббан и щелкнул пальцами.

Женщины быстро разложили перед Арленом пряности, духи, шелка, украшения, ковры и прочие изделия красийских мастеров. Аббан осмотрел товары северных клиентов Арлена, а Арлен изучил предметы, предложенные на обмен. Купец нашел изъяны буквально во всем и нахмурился.

— Это все, ради чего ты пересек пустыню? — спросил он недовольно. — Стоило ли утруждаться?

Арлен спрятал улыбку. Они сели и пригубили свежезаваренный чай. Торговля всегда начиналась подобным образом.

— Чепуха! Слепому ясно, что я привез отборные сокровища Тесы. Они стократ превосходят жалкие товары, которые принесли твои женщины. Надеюсь, у тебя припрятано что-нибудь еще. — Арлен пощупал ковер, настоящее произведение искусства. — Гнилые ковры, которые я видел в развалинах, и те лучше этого.

— Я уязвлен в самое сердце! — воскликнул Аббан. — Я, давший тебе воду и тень! Горе мне, несчастному, если гость в моем шатре так жесток! Мои жены трудились за станком день и ночь и соткали этот ковер из самой тонкой шерсти! Лучшего ковра не найти на всем белом свете!

Началась торговля. Арлен прекрасно выучил урок, который много лет назад ему преподали старый Хряк и Раген. Как обычно, мужчины ударили по рукам, изображая из себя ограбленных, но в душе каждый считал, что взял верх.

— Мои дочери соберут твои товары и принесут перед отъездом, — наконец сказал Аббан. — Не желаешь отужинать с нами? Мои жены закатят пир, о каком на вашем Севере и не слыхивали!

Арлен с сожалением отказался:

— Сегодня ночью я иду в бой.

Аббан поцокал языком:

— Пар’чин, боюсь, ты слишком хорошо изучил наши обычаи. Ты ищешь той же смерти.

Арлен покачал головой:

— Я не собираюсь умирать и не мечтаю о рае.

— Друг мой, никто не рвется в лоно Эверама в расцвете юности, но это судьба всех, кто ведет алагай’шарак. Я помню времена, когда нас было больше, чем песчинок в пустыне, но они давно прошли… — произнес он печально. — Город практически опустел. Мы старательно набиваем животы своих жен, и все же ночь уносит больше, чем приносит день. Если мы не изменим обычаи, через десять лет Красию поглотит песок.

— А если я скажу, что намерен это изменить? — спросил Арлен.

— У сына Джефа доброе сердце, но Дамаджи не станет его слушать. Эверам желает войны, скажет он, и чину не заставить его передумать.

Городской совет — Дамаджи — состоял из наиболее высокопоставленных дама из всех двенадцати красийских племен. Они служили Андраху, любимому дама Эверама, чье слово было законом.

Арлен улыбнулся.

— Я не могу отвратить сердца красийцев от алагай’шарак, — согласился он, — но могу помочь выиграть войну.

Он развернул копье и протянул его Аббану.

Аббан слегка удивился при виде великолепного оружия, но поднял ладонь и покачал головой.

— Пар’чин, я хаффит. Мне запрещено прикасаться к оружию моими нечистыми руками.

Арлен отвел копье и низко поклонился в знак извинения:

— Я не хотел тебя обидеть.

Аббан засмеялся:

— Пожалуй, ты первый мужчина, который мне поклонился! Даже Пар’чин может не бояться обидеть хаффита.

Арлен нахмурился:

— Ты такой же человек, как и все.

— Так ты навсегда останешься чином, — с улыбкой предостерег Аббан. — Ты не первый нанес метки на копье. Без древних боевых меток ничего не получится.

— Это и есть древние метки, — возразил Арлен. — Я нашел копье в руинах Анох-Сана.

Аббан побледнел:

— Ты нашел затерянный город? Карта не обманула?

— Что тебя так удивило? Разве ты не клялся, что карта надежна?

Аббан покашлял:

— Ну да, конечно, я доверяю нашему источнику, но никто не бывал там уже больше трех сотен лет. Откуда мне знать, насколько надежна карта?

Купец улыбнулся.

— Даже если бы я ошибся, вряд ли бы ты вернулся и потребовал деньги назад.

Оба расхохотались.

— Эверам великий! Пар’чин, твоя история поистине хороша, — похвалил Аббан, когда Арлен рассказал ему о своих приключениях в затерянном городе. — Но если тебе дорога твоя жизнь, не говори Дамаджи, что ограбил священный город Анох-Сан.

— Не скажу, — пообещал Арлен, — но уверен, что дама все равно поймут ценность копья.

Аббан покачал головой:

— Даже если ты удостоишься чести предстать перед Дамаджи, Пар’чин, а я в этом сомневаюсь, дама никогда не признают ценность того, что исходит от чина.