Чтение онлайн

Рожер кивнул:

— Оторвала его от меня и утопила в корыте с водой. Вода вскипела и обварила ей руки, но мать держала подземника, пока он не перестал дергаться.

— Рожер, какой ужас! — простонала Лиша. — Ты ничего не рассказывал!

Рожер пожал плечами:

— Ты не спрашивала. Никто не спрашивал меня о руке. Все отводили от нее глаза, даже ты.

— Я думала, ты сам избегаешь расспросов. Не хотела заострять внимание на твоем…

— Уродстве? — подсказал Рожер. Жалость в ее голосе раздражала.

Джардир вскочил с места, лицо его пылало от злости. Все за столом напряглись, готовясь бежать или сражаться.

— Этот шрам оставил алагай! — крикнул он, схватив руку Рожера и подняв вверх. — К Най всех, кто посмотрит на тебя с жалостью; это знак почета! Шрамы — это наш вызов алагай! И самой Най! Они говорят ей, что мы заглянули в ее бездну и плюнули в нее!

Джардир указал на самого могучего из своих воинов.

— Хасик!

Воин встал и распахнул одеяние с пластинками брони, обнажив полукруглый след зубов на полгруди.

— Глиняный демон, — пояснил он с сильным акцентом. — Большой.

Хасик раскинул руки.

Джардир повернулся к Гареду и с вызовом сощурился.

— Неплохо, — хмыкнул Гаред. — Но у меня, пожалуй, побольше будет.

Он расстегнул рубаху на мускулистой груди, повернулся и показал рваный шрам от когтей от правого плеча до левого бедра.

— Лесной демон зацепил, — сказал он. — Кого помельче разорвал бы пополам.

Рожер в изумлении глядел, как по комнате прокатилась волна откровений. Люди с обеих сторон стола вставали, показывали шрамы, выкрикивали свои истории, спорили, у кого шрамы больше. За последний год в Лощине мало кто не заработал хотя бы один.

Но люди явно ни о чем не жалели. Они с хохотом вспоминали, как очутились на волосок от гибели, порой показывали действие в лицах, и даже красийцы весело хлопали себя по коленям. Рожер взглянул на Уонду, лицо которой было изуродовано шрамами, и чуть не впервые увидел, как она улыбается.

Когда какофония достигла пика, Джардир вскочил на скамью, словно мастер-жонглер.

— Пусть алагай видят наши рубцы и в ужасе бегут! — воскликнул он, срывая одежду.

Под его оливковой кожей бугрились мышцы, но не они заставили всех ахнуть от изумления, а его шрамы. Сотни или даже тысячи шрамов, врезанных в кожу подобно татуировкам Меченого.

— Ночь! Возможно, он и правда Избавитель, — пробормотал Рожер.

Глава 25. Любой ценой. 333 П. В., весна

— Хромай быстрее, — усмехнулся Хасик, — или мы бросим тебя в темноте.

Аббан морщился от боли, пот ручейками стекал по его одутловатому лицу. Ахман с Ашаном ушли вперед, и бедный Аббан плелся между Хасиком и Шанджатом, которые мучили его с детства, и чем дальше, тем хуже.

Всего неделю назад Хасик изнасиловал одну из дочерей Аббана, когда принес послание в их шатер. Незадолго до того такая же участь постигла одну из жен Аббана. Джурим и Шанджат взяли под свою опеку сыновей Аббана в Каджи’шарадж и внушили най’шарумам такое отвращение к отцу, что сердце хаффита разрывалось от боли. Все Копья Избавителя глумились над Аббаном и поколачивали его, когда Шар’Дама Ка не было рядом. Воины знали Ахмана с давних пор и возмущались, что он прислушивается к хаффиту, а не к ним. Аббан знал, что если Ахман отвернется от него, то долго он не проживет.

Но как только они вышли за пределы гигантской метки Лощины Избавителя, Аббан покрылся мурашками и был вынужден признать, что проглотит гордость и будет молить шарумов о защите в ночи, невзирая ни на какие обиды.

Такова уж судьба хаффита.

— Не понимаю, почему ты обращаешься с этими слабаками-чинами как с настоящими мужчинами, — сказал Ашан Ахману по дороге.

— Это сильные люди, — ответил Ахман. — Даже у их женщин есть шрамы от когтей и зубов алагай.

— Их женщины ведут себя как шлюхи, — фыркнул Ашан. — Верно, мужья мало их поколачивают! А главная хуже всех! Поверить не могу, что ты выслушивал ее упреки, как будто она…

— Дама’тинг? — подсказал Ахман.

— Скорее, Дамаджах. А ведь она никто!

Ахман слегка поморщился — едва заметный признак раздражения, при виде которого Аббан непременно бросился бы на поиски укрытия. Впрочем, прятаться было негде.

Но Ахман сдержал гнев:

— Сам подумай, Ашан. Зачем тратить силы на покорение этих людей, если они уже сражаются с алагай?

— Но не под твоим началом, Шар’Дама Ка, — возразил Ашан. — Эведжах гласит, что все воины должны подчиняться Избавителю, чтобы победить в Шарак Ка.

Ахман кивнул:

— Должны. Но я объединил племена Красии, не убивая людей. Я смешал с ними кровь, женившись на их дама’тинг, и мы стали едины. Почему бы не повторить это на севере?

— Ты женишься на этой… этой… — Ашан не верил ушам.

— На этой красавице, которая убивает алагай взмахом руки и рисует метки, словно чародейка далекого прошлого? — Ахман поднес подаренный меченый плащ к лицу, закрыл глаза и глубоко вдохнул. — Даже ее запах дурманит меня. Она должна стать моей.

— Она не чтит Эведжах! — сплюнул Ашан. — Язычница!

— Язычники тоже часть замысла Эверама, друг мой, — возразил Ахман. — Как ты не видишь? Во главе единственного северного племени, которое ведет алагай’шарак, стоит женщина — целительница невиданной силы. Женившись на ней, я добавлю их силу к нашей, не пролив ни капли алой крови. Сам Эверам предназначил нас друг для друга! Я чувствую, как во мне пульсирует Его воля, и не стану ей противиться.

Ашан не был убежден, но Ахман явно считал дело решенным. Дамаджи нахмурился, но поклонился.

— Как угодно Избавителю, — процедил он.

Наконец они добрались до лагеря, и Аббан с облегчением выдохнул при виде шатра Ахмана. Даль’шарумы охраняли его посменно и были готовы отразить любую угрозу со стороны демонов и не только.

— Аббан, ты идешь со мной, — велел Ахман. — Шанджат и Ашан, займитесь отрядом.

Дамаджи и кай’шарум кисло переглянулись, но беспрекословно повиновались. Хасик шагнул было за Ахманом, но Ахман остановил его взглядом:

— Мне не нужен телохранитель во время разговора с хаффитом.

Хасик поклонился:

— Ты ничего не приказал, Избавитель, и я решил, что мое место рядом с тобой.

— Хорошо бы поставить мой шатер, — заметил Аббан.

Ахман кивнул:

— Хасик, проследи.

Хасик с ненавистью взглянул на Аббана, но Аббан, которому ничего не угрожало рядом с Ахманом, растянул рот в насмешливой ухмылке вместо того, чтобы подобострастно поклониться, как подобает хаффиту.

Аббан повернулся и вошел в шатер, придержав для Ахмана полог. Бессильная ярость на лице Хасика, перед которым Аббан его опустил, была недостаточной компенсацией за девственность дочери, но Аббан не брезговал любой местью.