Чтение онлайн

p Подвал, меня пытают. Я совершил какое-то преступление перед церковью. Тошнит. Боюсь. Кто-то держит. (У В. П.
– двигательная реакция, как будто хочет от чего-то освободиться.) На мне одежда из церковной грубой ткани. "Или нет, или да". Смеются, а мне тоскливо. Моим палачам лет по сорок. Один крупнее, другой поменьше. Горит огонь. Длинные щипцы. Они их подносят к промежности. Боли не чувствую. Мои ноги в кандалах. У меня белое тело. Меня тошнит. Они ухмыляются. Болит голова. Холодный озноб. На стене факелы. Металл раскаленный. "Сейчас мы тебя". Я стою, руки лежат на столе. В руках силы нет. Чувствую злобу. Прижигают. (В. П. корчится от боли и стонет.) А вот откуда у меня экзема промежности. Бессильная злоба. Такая же злоба, как у зверя, похожего на мишку. (В. П. рычит.) Вижу паука. Чувство безысходности, смирения, руки опускаются.

p Я в подземелье. В каменном мешке. Солома на полу. Сыро. Темно. Тесно. Холодно. Душно. Мох на стене. Тоска. Неверие, что это можно перешагнуть. (У В. П.
– слезотечение, двигательное и речевое возбуждение.)

p 1648 год. Голландия. Большой сад. Лужайка. В глубине сада большой длинный трехэтажный белый дом. Подстриженный кустарник. Я стою на поляне. На мне камзол, белая рубашка с кружевами, коричневые сапоги с большими отворотами и тупыми носками. На душе тяжесть. Передо мной громадный кусок застывшей коричнево-серой грязи. Грязь отражает то, что у меня на душе. (У меня сейчас заболела голова.) Грязи на самом деле нет. Она твердая, потрескавшаяся. Ею нельзя испачкаться. Она как бы барьер между мной и женщиной. Женщина среднего роста в длинном светлом платье и такой же светлой шляпке с загнутым краем, украшенная, кажется, цветами, стоит справа, закрыв лицо руками. Я знаю, что у неё тонкие, но не утонченные черты лица, карие глаза, черные волосы, не очень развитая грудь.

"Эта опять та же, из пещеры, и моя теперешняя знакомая. Когда я смотрю на женщин, первым делом я смотрю на грудь. Мне нравятся женщины с большой грудью. А у моей теперешней девушки небольшая грудь".

А дальше на земле тело мужчины. Он лежит на правом боку с раскинутыми руками. Камзол расстегнут на груди. Камзол оторочен коричневым шитьем. У него большая рана в области сердца. Белая рубашка вся в крови. Я вижу каблуки его сапог. Они высокие. У него мясистые черты лица. Рыжая растительность на лице. Рот полураскрыт. Глаза открыты. Они серые. Я каким-то особым чувством узнаю в убитом одного из своих очень близких родственников в этой жизни, хотя внешне они совершенно не похожи друг на друга. В землю воткнута шпага, но это не рапира. Ширина клинка примерно сантиметра четыре. Мы дрались из-за этой дамы. Я чувствую ещё отголоски той ярости, которую я испытывал, когда ударил его в грудь. На душе тоска. Осознание того, что я наделал. Но нет чувства раскаяния. Есть только ощущение, что неправильно сделал, нет результата, нет выхода, не решена проблема.

p Я в каменном мешке. Липкая стена. Темно. Душно. У меня болит голова, тошнит. На мне рубашка, разорванная на груди или открытая, не пойму. Кружева на рукавах. Под потолком маленький квадратик окошечка. Оттуда падает свет. Потолок высоко, на пять метров вверх. Я трогаю руками стену. Что-то очень давно забытое. Камни липкие, холодные, правильной прямоугольной формы, отесанные, между ними щелочки. (У В. П.
– двигательное возбуждение, он издает нечленораздельные звуки.) Тошнит, голова болит, я как паук в черной воронке.

Меня выводят. Длинный коридор. Светло. Сзади два крепких стража в мешковидных робах. Один подталкивает, чтобы шел вперед. Чувствую полную зависимость от его толчков.

"Я его тоже встречал в этой жизни. Это было лет десять назад. Около моего дома был модный гастроном. Сейчас там уже какой-то офис. В магазин вошел здоровяк из новых русских, в распахнутом длиннополом пальто, поигрывая брелоком с ключами от автомобиля. Чувствовалось, что он искал приключений. Лицо у него было красное, зрачки широкие. Он был сильно возбужден. Он почему-то направился прямо ко мне и стал провоцировать на агрессию. Проходя, задевал как бы невзначай плечом исподтишка. Нагло острил, глядя на меня. От него не пахло спиртным. Всего скорее, как я сейчас понимаю, он был "под наркотой". У меня чесались руки, но я отводил глаза. Чувствовал унижение и понимал: если бы в руках у меня оказалось что-то, чем можно было бы ударить, то не смог бы".

Меня привели в большую комнату. В комнате четыре окна, как бойницы. Спиной к окнам за столом сидит человек лет сорока пяти в черной широкой одежде. На мне черная рубашка не из грубого сукна, с кружевами, широкие штаны, спускающиеся на сапоги. Сапоги коричневые с широкими отворотами. Он мне что-то говорит тихим вкрадчивым голосом. Я понимаю, что я весь во власти ситуации и его власти. "Вы, граф, обвиняетесь в убийстве..." У меня полная отрешенность, я весь ушел в себя.

"Да, ситуация повторяется. Она в одной жизни такая же, как и в другой. Я такое же смятение чувствовал, когда меня допрашивал следователь три года назад. Я, как всегда, пустил в своей работе все на самотек. Этим воспользовался один проходимец, но отвечать пришлось мне. Та же паника, не отвертеться, униженность, зависимость, рыльце в пушку, есть что утаить".

Полуобморочное состояние. Мне плохо. Болит голова, тошнит. Я ничего не слышу. Я вижу только эти бойницы и каменный сводчатый потолок.

"Мне было также плохо, когда я в Выборге, а он весь мощен камнем, пошел его осматривать и начал забираться по винтовой леснице на верх башни. Там тоже были бойницы. Потом я никак не мог понять, почему после этого у меня резко испортилось настроение, разболелась голова, начались позывы к рвоте".

Да, читатель, так работает наш биокомпьютер.

"Прошло восемь месяцев, как я прекратил посещать сеансы, потому что был выписан из психотерапевтического отделения в связи с окончанием срока лечения. В течение трех месяцев у меня была возможность четыре раза в неделю приходить в дневной стационар и работать с психотерапевтом. Это около 12 занятий по полтора-два часа.

Я не принимаю никаких лекарств, у меня прошли головные боли, ушел вакуум из головы. Спиртное я употребляю только во время праздников, интеллигентно, как правило, в кругу семьи. Не курю. Занимаюсь спортом: плаванием и бегом. Каждый день работаю сам со своим биокомпьютером. Убираю отрицательные эмоции, накопившиеся за день. Иногда амбулаторно получаю краткие консультации психотерапевта. Жду, когда будет возможность в условиях психотерапевтического отделения снова пройти курс лечения. Надеюсь и верю в полное выздоровление. Испытываю особое чувство радости, что сам могу справляться с душевным дискомфортом, который у меня возникает к концу дня. Когда предстоит встреча с человеком, общаясь с которым раньше я испытывал неуверенность, я сажусь и работаю сам, по методике самоанализа. После этого все неудобства проходят. Это очень мне помогает при деловых звонках.

А раньше я что-то мямлил и чувствовал, как мой собеседник видит мою неуверенность, что я плыву в мыслях. Общаться нормально - это для меня большое счастье. Как здорово, что не надо каждый раз, чтобы улучшить свое душевное состояние, идти к врачу. Я могу это делать сам. Я женился. У меня родился сын. Ему сейчас два месяца. Я его очень люблю. Вожу его на плавание в специальный бассейн. Надо было бы ещё раньше с ним так заниматься. Там восьмимесячные плавают, как рыбы в воде. Мне нравится смотреть, как он бултыхается".

Можно только порадоваться за Владимира Петровича. Но при такой глубокой депрессии, которой он страдает, нужно ещё много работать для того, чтобы полностью убрать разрушающие его личность душевные эмоции и эмоции тела. Ему удалось это сделать пока только с несколькими событиями из прошлых жизней, когда он был пауком и тигром. Сколько потребуется времени на все остальное, зависит от него самого. Но упорства и желания ему не занимать. Все другие события, когда он работал со своим биокомпьютером, к концу первого курса лечения он проходил намного легче, чем в самом начале. Почему только эти два события удалось переписать с эмоций на осознание? Потому что жизнь паука и эпизод с тигром в прошлом были кратковременными событиями - по сравнению с другими. Все остальные длились в прошлой жизни, вероятно, значительно дольше. Для их разрешения нужно больше времени. А как насчет рыбы в воде? Ничего тут удивительного. Все мы вышли из океана. Были рыбами. У всех людей в период развития зародышем были жабры, которые к рождению иногда не зарастают и требуется специальная операция.

Как люди, страдающие такой депрессией, относятся к своей матери, заслуживает особого разговора. Они любят мать сильно, нежной любовью ребенка, очень к ней привязаны и в то же время страшно её ненавидят! Вот такое непонятное расщепление чувств. Конфликты в семье вспыхивают с большой агрессией и как бы на ровном месте. И инициатором этих конфликтов часто бывает и мать.

Юлия Борисовна все надежды в жизни связывала с сыном, хотя ещё в школьные годы одна учительница посоветовала ей обратить внимание на необычное поведение сына. Юлия Борисовна консультировалась со специалистами, говорили, что для дальнейшего образования мальчик нуждается в спецшколе, и рекомендовали начать медикаментозное лечение. Но один хороший знакомый сказал: "Оставь ребенка в покое". И она ему поверила. А дальше только материнская любовь, упорство и надежда, что все пройдет. Сын закончил школу, а затем институт, но о работе и не думал. Сколько душевных сил и физического здоровья ей это стоило, знает только она. Надежды с каждым днем таяли. Юлия Борисовна поняла, что вялость и инертность сына ей уже не преодолеть и что она смертельно устала, проживая жизнь и за него и за себя. Конфликтная ситуация в семье опустошала её и привела к скрытой депрессии. Юлия Борисовна - элегантная, ухоженная, с красивой фигурой и приятными манерами пятидесятилетняя женщина. Муж умер пятнадцать лет назад, но она не стала устраивать свою семейную жизнь, потому что каждый день просыпалась с мыслью о сыне, о его дальнейшей судьбе.