Чтение онлайн

Дерячащаго же языки словом веления своего не бояся, и почитая и любя ииоязычников паче священноначальствующих; вельможи яже его от иноземцов подсмеваеми бываху.

Погорде же в своей земли сына и дщерь браку совокупити, по их же языков любяше, к тем и о сватовстве посла. И от Датския земли государича [1359] привод, хотя дщерь свою дати за нь, но всесильный смертию иресече гордых смысл. Тако же сыну невесту изболи от Татарских царьств привести, из Хвалис [1360] , и тамо не мало от православных зле погибоша от кумык и от черкас в проходех нужных [1361] реками возле моря Хвалицкаго; и то не збысть же ся„Се же мысляше, да от востока сущих невестою, от запада же зятем примиреть к себе, и дабы царьство свое укрепити и изшедших от чресл его на престоле своем утвердити, окольним яже противником страшну быти.

Творимо же се бе во время великаго того глада, но ничто же о гладе всемирном не разсудив, яко на толико время простреся, и киих ради грех наказание сицево от содетеля всех бысть; но промышляше от прочих соседствующих ему стран славну и почитаему быти, еже бысть…

Оскверни яже злосмрадным прибытком вся дани своя: корчемницы бо, пиянству и душегубству и блуду желателие, во всех градех в прекуп высок воздвигшие цену кабаков, и инех откупов чрез меру много бысть; наипаче же грабя домы и села боляр и велмож и много людей. И собирая того ради да тем милостыню творит и церкви строит, и смешав клятву з благословением, и одоле злоба благочестию. И таковых ради всех дел, их же сотвори, Борис в ненависть бывает всему миру, но отай уже и вси поношаху его ради крови неповинных и разграблений имений и нововводимых дел…

И егда рекохом «мир и утвержение» о управлении Бориса и по апостола гласу, внезапу «приде на нас всегубительство»: не попусти убо содержай вся словом никого яже от тех, их же стрегийся Борис царь, и не воста на него ни от вельмож его, их же роды погуби, ни от царей странских [1362] , но кого бог попусти. Смеху достойно сказание, плача же велика дело.

Некто чернец Григорий имянем, от рода Отрепьевых, сей юн еще навыче [1363] чернокнижею и прочем злым, той же, отшед от Росии, веелься в пределех королевства Польскаго и, тамо живя, составляше ложная писания [1364] , и посылая повсюду, проповедан, жива царевича Димитрия себе нарицая. Сам же от места на место преходя и крыягаеся, и мятяше [1365] в двою государьству всеми людми. За се же яшася [1366] крепце вси они вышепомянутии бегуны, северских и полских градов жителие, вечный холопи московский, им жe доиде время по их вражию изволению; и прежде убо мало-мало прилагахуся, весь от веси, таже и град от града, дондеже и вси погибоша… Четвертую бо часть вселенный, всю Европию в два лета посланми своими прельсти, и папа же римский всему Западу о нем восписа, изгнана того суща от отечества являше, и польскому кралю вси на месть за него повелеша строитися… [1367]

Но или убо тако, или не тако о обою сию царю, о Борисе и о черньце Григории, знаменано, но в вещех совершися дело. Царь бо Борис, аще и не от него убиен бысть, но во время неправдою замышленого состава [1368] его скорою смертию посечен бысть. И вси, на них же надеяшеся, з домом его разееяни быша. Той же чернец по его смерти возшед на царьство его, нарицаяся Димитрий, от многих же знаем, яко Григорий чернец. Хотя же укрепитися на Росии царем, и собирает весь род убиеннаго царевича Димитрия и инех многих, царем Борисом развеянных; и, еще и не превед, тех всех прельсти имением к суетствию своему. Прельстися же и мати царевича Димитрия, инока Марфа [1369] , Нагих родом, бывшая жена царя Ивана Васильевича всеа Русии, и нарицает того врага сына своего суща. И тогда не токмо яже род его галичане вси обличаху, но и мати его, Богданова жена Отрепьева, вдова Варвара, и з сыном своим, с его з Григоревым братом, и з дядею родным, с Смирным Отрепьевым, такожде обличаху, и дядя его в Сибирь сослан, много прием озлобления. Мученицы же новии яйлы неся тогда дворянин Петр Тургенев да Федор Колачник: без боязни бо того обличивше, им яже по многих муках главы отсекоша среди царьствующаго града Москвы. Той же Федор, ведом к посечению, воиияше всему народу: «Се прияли есте образ антихристов и поклониетеся посланному от сатаны, и тогда уразумеете о нем, егда вси от него погибнете». Москвичи же ему смеяхуся и поделом суд тому смертный судяще. Тако же и Петрову казнь ни во что же вмениша. И вскоре по них и князь Василей Ивановичь Шуйской на плаху судися [1370] , его же усрамившеся поляки и у ростриги едва испросше от посечения.

Потом же советом его злым покоршеся еси и с патриярхом Игнатием [1371] , митрополиты, и архиепископы, и епископы, и архимариты, и игумены, и весь первоначальствующих священный чин, и князи, и боляре со всеми началствующими воем [1372] и приложиша к воровской грамоте руки, и послы избравше, послаша в королевство Польское, просяще у пана Сердамирсково дочери тому ростриге в жену [1373] и истинно свидетельствующе о нем в тех писаниих, яко праведно сын царя Ивана Васильевича. А вси знающе, яко Григорий чернец, наипаче же Пафнотей, митрополит Крутитский: [1374] при нем бо в Чюдове монастыре два лета на крылосе стоял и у патриярха у Иова боле года во дворе был, служа писмом патриярху, и за свое воровство от него збежа в Литву. И яко же колесница фараоновы неволею связашася на пагубу, такожде и все Росийское государьство в безумство дашася; и возлюбивше вси лесть, и доныне всем то и есть.

Совершенное же лукавство той окаянный розтрига Григорий сам усоветова с Сердамирским, егда бысть в Полше еще, в дому его питаяся; по его же злому умыслу ятся пути [1375] ; взем дшерь свою Маринку и привед с собою на брак беззаконный пиршественников 6000 избранаго воинства, иже никогда же таковы гости в Москве прежде сего не слышашася. И взяты быша вси домы великия на панов не токмо у простых чади, но и у вельмож, и у властей, и у нарицаемых ложных родителей у Нагих; и во всех крепких местех и в домех еретическое насилование вселися.

Кривоверию яже рачитель рострига того же бояся, еже над Борисовым родом содеяся, и в хождении и исхождении дома царьскаго и по граду всегда со многим воинством яздяше; преди же и зади его во бронех текуще с протазаны и с алебарды и со инеми многими оружии. Един же он токмо посредь сих; вслможе же и боляре далече беяху от него, и бяше страшно всем видети множество оружий блещащихся. Немец жe и литву хранители и страже постави себе и всем крепостем царскаго дома. Зерныци- ком же толико попусти играти и воровати, яко и в самех царьских полатах пред ним бесящеся. Не ведь [1376] же, каковыя ради радости, не токмо иже по повелению его, весь синклит, но и простыи сущии вси, яко женихи и от конца до конца улиц в злате и в сребре и в багрех странских ходяще, веселяхуся. Пред лицем же его камением многоценным и бисером драгим украсившейся служаху, и не хотяше никого же видети смиренно- ходящих. Поляком жe вся сокровища царьская древняя истощи, и еретическое жe семя лютори, воду черплюще, ношаху сребряными сосуды, и в банях мыющеся от златых и сребряных сосудов.

От злых же врагов, казаков и холопей, вси умнии токмо плачюще, накиновением [1377] же ни мало не смеюще рещи нелепо о вразех божиих, и о том ростриге, и о делех их: аще бо на кого нанесут, яко розтригою нарицает того, — и той человек неведом погибаше. И во всех градех росийских и в честных монастырех и мирстии и иночествующей мнозн погибоша: оии заточением, овем же рыбия утроба вечный гроб бысть…

Враг же той рострига умысли сь еретики посещи всякого чина, от велмож и до простых начальствующих, сицевым образом: хотяше окаяный, игру зделати за враты Стретенскими, к Напрудному на поли, и тешитися из наряду [1378] пушачнаго; и егда же изыщут вси людие на то позорище [1379] , и тогда врата граду затворити при срои [1380] и побити всех. Но лютый сей совет его прежде двою день срока уведен бысть, и по десятих днех несвойственаго брака [1381] сам окаянный зле скончася, [1382] год препровадив царьствуя, повествуя же о себе — на тридесят и четыре лета жития си…

От каковых зол избави нас господь!.. Того ради и нам подо- баше, сия зрящим, внимати и за неизмерную владычшо милость благодарити его; да, благодарствуем, паче щедроты его на нас изливает. Мы же, росияне, душевное око несмотрителыто имуще и паче волов упрямы обычаем: тип бо ясли господина своего разумеют и питающему повинуются, мы же промышлягощаго нами небрежем, и того ради болий грех сами на ся влечем, и вскоре безумству нашему возмездие даровася.

По убиении же розстригине в четвертый день малыми некими от царьских полат излюблен бысть царем Василей Ивановичь Шуйской и возведен бысть во царьский дом, и никим же от вельмож не пререкован, [1383] ни от прочего народа умолен. И устройся Росия вся в двоемыслие: ови убо любяще, ови же ненавидяще его…

Кто же тоя беды изречет, еже содеяся во всей Росии? На единой бо трапезе седятце в пиршествех во царьствующем граде; по веселии же овии убо во царьския полатьт, овии же в Тушинския таборы прескакаху. [1384] И разделишася надвое вси человецы, вси, иже мысляще лукавне о себе: аще убо взята будет мати градов Москва, то тамо отцы наши и братия, и род и друзи, — тии нас соблюдут; аще ли мы соодолеем, то такожде им заступницы будем. Польския же и литовския люди и воры-казаки тем перелетом ни в чем ни вероваху и, яко волца надо псами, играху, и инех искушающе, инеми же вместо щитов от меча, и от всякого оружия, и от смертнаго поядения защищахуся; и бяше им стена тверда — злокозньство изменник…