А там – Главрыбы и ГлавхлебаНемые, пасмурные души,А там промышленное небоСтоит в канале…И боль все медленней и глуше,А ведь вначалеБыла такая боль…Дым заводской живет в канале,Чуть брезжит, чуть брезжит осенний день,И буквы вывески ГлавсольШагают по воде.И мнится: я – совсем не я,Среди заводов и больниц,Продмагазинов, скудных лицЯ стал молчанием и сором бытия.1969
«Заслонить небытие заводом…»
Заслонить небытие заводом,Уничтожить сварочной дугой,И в толкучке, с рабочим народомПиво пить, говорить о футболе,Словно не было сумерек болиИ мусора небытия.Не поймешь, что за силой влеком,Не поймешь, только дышишь легко.1969
«На заводе умирали…»
На заводе умиралиКаждый месяц, чередой.Их портреты выставлялиВ черных рамках, в проходной.И ручьями заводскими,В чистой лодке похорон,Приезжал всегда за нимиСтарый лодочник Харон.Через дождь, скучанье, горе,Сквозь надгробные словаУплывали души в море —Там – Блаженных острова.1970
Геростраты
А мы – Геростраты Геростратовичи,Мы – растратчикимирового огня,Поджигатели складов сырьяИ хранилищ плодоовощей.И вот со спичками идемОсенней ночью, под дождем,Мы – разрушители вещей,Мы ищем страшного экстаза,А там, у жизни на краю,Живет она, овощебаза,За Черной речкой, с небом рядом,Как Афродита с толстым задом,Овощебаба во хмелю.О ней мы грезили в постели,И вот она на самом деле,И роща пушкинской дуэлиСияет рядом с ней,И Стиксов греческих чернейЗдесь речка Черная течет,Но тот, кто пел, был счастлив тот,Не умер тот и не умрет,Не для него, для нас течетЗабвений страшная вода.Осенней ночью, под дождем,Из жалкой жизни мы уйдемНеведомо куда.Беги от ужаса забвений,Беги, как некогда Евгений,От бронзы, скачущей по мусорной земле,Туда, где в слякоти и мглеЛежит мочащаяся база,Пустые овощи для города храня,И, как любовного экстаза,Ждет геростратова огня.А мы – порыв, а мы – угроза,Крадемся тихие как мышь,И, словно огненная роза,Ты просияешь и сгоришь.Ведь мы – Геростраты Геростратовичи,Расточители греческого первоогня,Поджигатели складов сырья,И овощехранилищ.1970–1971
Социологический трактат в стихах о феномене алкоголизма
Мы чудесно спасемся пустот бытия!И тоску, словно черствую булку,Алкогольным ртом жуя,Человек ползет по переулкуТрактуем всеми как свинья.А некогда его портреты в цехеСияли гордо и красиво,Он жил, радея за успехиРодного коллектива.Была квартира и семья,И сыновья учились в школеНа диалектиков,но сущность бытияОн потерял и в алкоголеНашел забвенье и себя.О ты – феномен отчужденья,Сизифо-жизнь, никчемный труд…Живут дома как наважденьяКаналы мутные текут.О Ленинград – земля пустаяИ нелюбезная народу,Здесь мутят черти из КитаяВ каналах медленную воду.Здесь Ленэнергии: Ленсвет, Ленгаз, ЛенмозгСосут вампирами пустыми,И ты сгибаешься под ними,Ничтожный человеко-мост.Мост от рожденья до могилы,Через каналы и дома,Сквозь свет нелепый и немилый,Сквозь годы в мире несчастливом,И птица над заливомЛетает, как тюрьма.Ей не дано свободы,Ее сожрет Китай,За беды и невзгодыЕй не обещан рай.И человек по мостовой,С отяжелелой головой,Ползет, тоскуя и блюя,Трактуем всеми как свинья,Как язва общества и мусор бытия.1971
Мочащийся пролетарий
Сквозь сон мочащийся Сизиф —Чернорабочий, такелажник…Жалок он и некрасив.Был набит его бумажникКвартальной премией,но, скуку бытияПочувствовав, все пропил сразу,Взяла милиция тебяКак социальную заразу.И в вытрезвителе,мочась сквозь небо ночи,На свой завод, на прорву труб,Ты лежишь, чернорабочий,Безобразен, тёмен, груб.И в твоем духовном взореЦехи, трубы, человеки,А моча уходит в реки,А после в Неву и море,В огромное, чистое море,Где чайки кричат над водой.1971
Лубочная картинка
И сквозь заборы и заводыШумят с рассветом поезда.Едет утром на заводыЧеловек – пустяк природы,И дрожит сквозь непогодыБлизорукая звезда.Ночью Эрос, ночью Нина,Утром холод и завод,Неприглядная картина,Неприветливый народ.Будни жизни, бремя боли,Лишь у Нины дорогойТы в любви, как в алкоголе,Обретаешь свет земной.1971
Эрос
И Эрос, реющий в канале,И ночь разверзлась и светла,Когда влюбленные телаЕще бессмертья не узнали,Но тени их слились в канале,И веет Эрос над землей.Он легкий бог, всегда ребенок,Всегда ликуя и резвясь,То вдруг, как воздух, чист и тонок,Земных вещей живая связь.Но есть тела, но есть созданья,Разъединенные навек,И тщетно Эрос мирозданьяЗовет ущербный человек.И тень его, ища слиянья,Любимой тени не найдет.1971
Фабричный переулок
О, дети страшные заброшенных дворов —Убийцы женственности бледной,Услыша сердца зов,Идут к подруге бедной,К Пении уличной, к ее груди сиротской,Уже полуживой от ненасытных рук,И вот когда взята игрушкой плотскойИ брошена как сор,Над ней живет собор ее незримых мук.1972
«И голый юноша, склоняясь и шепча…»
И голый юноша, склоняясь и шепчаПодруге робкой и губами,касаясь тихого плеча,И небосвод горит звездами,Когда уснет свеча, и только Божье окоДва тела сросшихся найдет на дне потокаСквозь тишину вещей текущего ручья.Осень 1972
«Стеклотару сдают, неботару…»
Стеклотару сдают, неботару,Баботару восторгов, надежды,Баботару любви с отпечатками скотства и пьянства,Неботару без неба, с остатками боли и яда,Боготару пространствас плотвой Иисусовой, с мусором,С метафизикой боли, метафизикой зорь и надежды.1975
«Ленинградская лестница…»
Ленинградская лестница, щи, коммунальная дверь…Провода от звонков: Иванов, Розенцвейг, Иванов.В шапке снега бескровного, с холода, зябкими пальцами спичку —В коммунальную бестолочь, выморочь, в джунгли обид в коридоре.Там женщина плачет в смятенье и горе,В норе бытия без любви и без света,И не единым словом не согрета.1975
«Лампочка света разбитого…»
Лампочка света разбитого, польта в прихожей и шапки.Здесь ли гражданка Корытова,чьи моральные принципы шатки?Здесь ли Фома Маловеров?Нет, он уехал в Канаду.Грязных твоих фаланстеровему и задаром не надо.В кухне огромные окна,полные моря заката.Ну а в уборной – пятнакак европейская карта.Видишь, вот Скандинавия,Дания рядом как будто —Родина добронравияи сексуального бунта.О, сапоги рассохшиеся,с комьями глины небесной,Клянчащие метафизики,фрайбургской, бесполезной.О, языки смесившиеся,как при строительстве башни,Кухонный с интеллигентским,в супе всеобщем, вчерашнем.1975