Она страшила некогда Восток И охраняла Запад: дочь Свободы И первенец ее, она сквозь годы Блюла себя и свой высокий рок. И пояс девства стан ее облек! Ни соблазнитель, ни прямой насильник Не смели погасить ер светильник. Венчался с нею лишь морской поток. Венеция! и вдруг былая слава Исчезла и былая мощь прошла — И над тобою грянула расправа, И все твои великие дела Всего лишь тень… Но тень столь величава, Что не ее, а взор нам застит мгла.
Мильтон? Зачем тебя меж нами нет? Британии ты нужен в дни паденья! Везде заветов прошлого забвенье, Погибла честь, померкнул правды свет. Родимый край под гнетом тяжких бед, В оковах лжи, тоски, ожесточенья. О, пробуди в нас честные стремленья, Стряхни могильный сон, восстань, поэт! Твоя душа была звездой блестящей, Твой голос был как светлый вал морской — Могучий, и свободный, и звенящий; Ты твердо шел житейскою тропой. Будь вновь для нас зарею восходящей, Будь факелом над смутною толпой!
О, Мильтон, должен жить ты в эти годы! Ты нужен Англии; она сейчас Стоячее болото; в ней угас Дух радости, закал былой породы. Алтарь, перо и меч, очаг, зал, своды Покинул он. В корысти мир погряз. О, к нам приди и подними всех нас, Верни нам доблесть, мужество свободы. Твой дух сиял звездою одиноко, А голос твой звучал прибоем бурь, Свободен, величав, чист, как лазурь. Ты странствовал среди житейских нужд Божественно-светло, но дух высокий Обязанностям низким не был чужд.
Как нынче, Мильтон, Англии ты нужен! Она — болото; меч, перо, амвон, Село и замок впали в мутный сон. Мы себялюбцы, и наш дух недужен. Вернись же к нам, дабы тобой разбужен Был край родной и к жизни воскрешен! Пусть мощным, вольным, властным станет он И с добродетелью исконной дружен. С душой, как одинокая звезда, И речью, словно гул стихии водной, Как небо чист, могучий и свободный, Ты бодро-благочестным был всегда, Взвалив на сердце, в простоте безгневной, Убогий труд работы повседневной.
Отшельницам не тесно жить по кельям; В пещерах жизнь пустыннику легка; Весь день поэт не сходит с чердака; Работница поет за рукодельем; Ткач любит стан свой; в Форнер-Фелльс к ущельям Пчела с полей летит издалека, Чтоб утонуть там в чашечке цветка; И узники живут в тюрьме с весельем. Вот почему так любо мне замкнуть, В час отдыха, мысль вольную поэта В размере трудном тесного сонета. Я рад, когда он в сердце чье-нибудь, Узнавшее излишней воли бремя, Прольет отраду, как и мне, на время.
Господень мир, его мы всюду зрим, И смерть придет, копи или расходуй. А в нас так мало общего с природой, В наш подлый век мы заняты иным. Играет море с месяцем златым, Порхает ветер, опьянен свободой, Иль спит и копит мощь пред непогодой. Что нам с того! Мы равнодушны к ним. Мы для всего чужие. Боже правый, Зачем я не в язычестве рожден! Тогда, священной вскормленный дубравой, Я видел бы веков минувших сон. При мне б из волн вставал Протей лукавый, При мне бы дул в крученый рог Тритон.
Исполнен вечер истинной красы, Святое время тихо, как черница, Проникнутая благостью; садится Светило дня, как в облаке росы… На краешке прибрежной полосы Прислушайся! как гром, грохочет Сущий, Круговращеньем правит Всемогущий, И длятся вечносущие часы. Дитя! подруга! если гнета мыслей Не знаешь ты и на пороге мрака, То ты — равнобожественна мирам. Тогда себя к блаженным сопричисли, Тогда войди бестрепетно во храм. Господь избрал тебя, не дав нам знака.
Волокна шерсти мягкой, что прядет Лениво прялка. Шум дождя и пчел Гуденье. Всплеск реки, и ровный дол, И ветер в небе, и полотна вод — Я передумал обо всем и вот Лежу без сна. А скоро во дворе Услышу щебет птиц, и на заре Печальная кукушка пропоет… Как прошлых две, я эту ночь опять Не в силах обрести тебя, мой сон. Ужели снова я тебя лишен? Что без тебя мне утро может дать? Приди, день должен быть тобою завершен. Приди, источник сил, здоровья мать.
Побудь вблизи, прерви полет! Пусть взор мой на тебе замрет! Тобой воссоздан каждый миг Первоначальных дней моих! И время, что давно мертво, оживлено тобой, Порхающее существо: Отца я вижу своего со всей моей семьей. О, сладость, сладость детских лет, Когда за мотыльком вослед Бежали мы с моей сестрой, Разгоряченные игрой. Я, как охотник, подстерег Добычу — но напрасен был Мой бег, отчаянный прыжок: Оберегал ревниво Бог пыльцу прелестных крыл.
Едва начнешь ты куковать, Я стану беззаботным, О, птицей ли тебя назвать Иль звуком перелетным? Вот я в траве высокой лег И слышу крик повторный, Летит он, — близок и далек, — Тревожа воздух горный. Твердишь ты долам о весне, О солнце и растеньях, Но повесть ты приносишь мне О призрачных мгновеньях. Привет! Ты нам ласкаешь слух Весною не случайно. Не птица, а незримый дух, Бродячий голос, тайна. Все тот же, что меня пленял В далеком детстве, в школе, И вглядываться заставлял В кусты, деревья, поле. Я за тобой в лесу бродил, И, голос перелетный, Ты мне надеждой сладкой был, Прекрасной и бесплотной. И я люблю тебе внимать, Сокрыт травой густою, Пока не оживет опять То время золотое. И мир, где обитаешь ты, Мне кажется, о птица, Чудесною страной мечты, Где сердцу сладко биться.
Я слышу издали сквозь сон Тебя, мой давний друг. Ты — птица или нежный стон, Блуждающий вокруг? Ложусь в траву, на грудь земли, И твой двукратный зов Звучит так близко и вдали, Кочует меж холмов. Привет любимице весны! До нынешнего дня Ты — звонкий голос тишины, Загадка для меня. Тебя я слушал с детских лет И думал: где же ты? Я за холмом искал твой след, Обшаривал кусты. Тебя искал я вновь и вновь В лесах, среди полей. Но ты, как счастье, как любовь, Все дальше и милей. Я и сейчас люблю бывать В твоем лесу весной, И время юности опять Встает передо мной. О птица-тайна! Мир вокруг, В котором мы живем, Виденьем кажется мне вдруг. Он — твой волшебный дом.