Written at the Request of Sir George Beaumont, Bart. and in his Name, for an Urn, placed by him at the Termination of a newly-planted Avenue, in the same Grounds
Ye Lime-trees, ranged before this hallowed Urn,Shoot forth with lively power at Spring's return;And be not slow a stately growth to rearOf Pillars, branching off from year to yearTill they at length have framed a darksome Aisle; —Like a recess within that awful PileWhere Reynolds, mid our country's noblest Dead,In the last sanctity of Fame is laid.— There, though by right the excelling Painter sleepWhere Death and Glory a joint sabbath keep,Yet not the less his Spirit would hold dearSelf-hidden praise, and Friendship's private tear:Hence, on my patrimonial Grounds have IRaised this frail tribute to his memory,From youth a zealous follower of the ArtThat he professed; attached to him in heart;Admiring, loving, and with grief and prideFeeling what England lost when Reynolds died.
In the Grounds of Coleorton, the Seat of Sir George Beaumont, Bart. Leicestershire.
The embowering Rose, the Acacia, and the PineWill not unwillingly their place resign;If but the Cedar thrive that near them stands,Planted by Beaumont's and by Wordsworth's hands.One wooed the silent Art with studious pains, —These Groves have heard the Other's pensive strains;Devoted thus, their spirits did uniteBy interchange of knowledge and delight.May Nature's kindliest powers sustain the Tree,And Love protect it from all injury!And when its potent branches, wide out-thrown,Darken the brow of this memorial Stone,And to a favourite resting-place invite,For coolness grateful and a sober light;Here may some Painter sit in future days,Some future Poet meditate his lays;Not mindless of that distant age renownedWhen Inspiration hovered o'er this ground,The haunt of Him who sang how spear and shieldIn civil conflict met on Bosworth Field;And of that famous Youth, full soon removedFrom earth, perhaps by Shakspeare's self approved,Fletcher's Associate, Jonson's Friend beloved.
In a Garden of the same
Oft is the Medal faithful to its trustWhen Temples, Columns, Towers are laid in dust;And 'tis a common ordinance of fateThat things obscure and small outlive the great:Hence, when yon Mansion and the flowery trimOf this fair Garden, and its alleys dim,And all its stately trees, are passed away,This little Niche, unconscious of decay,Perchance may still survive.-And be it knownThat it was scooped within the living stone, —Not by the sluggish and ungrateful painsOf labourer plodding for his daily gains;But by an industry that wrought in love;With help from female hands, that proudly stroveTo aid the work, what time these walks and bowersWere shaped to cheer dark winter's lonely hours.
Inscription for a Seat in the Groves of Coleorton
Beneath yon eastern Ridge, the craggy Bound,Rugged and high, of Charnwood's forest groundStand yet, but, Stranger! hidden from thy view,The ivied Ruins of forlorn GRACE DIEU;Erst a religious House, that day and nightWith hymns resounded, and the chaunted rite:And when those rites had ceased, the Spot gave birthTo honourable Men of various worth:There, on the margin of a Streamlet wild,Did Francis Beaumont sport, an eager Child;There, under shadow of the neighbouring rocks,Sang youthful tales of shepherds and their flocks;Unconscious prelude to heroic themes,Heart-breaking tears, and melancholy dreamsOf slighted love, and scorn, and jealous rage,With which his genius shook the buskined Stage.Communities are lost, and Empires die, —And things of holy use unhallowed lie;They perish;-but the Intellect can raise,From airy words alone, a Pile that ne'er decays.
Я летним облачком блуждалВ холмах и долах, одинок,И на прибрежье увидалЗлатых нарциссов табунок.В тени деревьев, над волнойКачал их ветер озорной.То звездный рой, устав мерцать,Со Млечного Пути сошел,И узкий берег озерцаКаймой сияющей обвел;Несметно их — и, как живой,Кивал мне каждый головой.Играет бликами волна,Но ярче золото земли;Иная радость не нужна —Возьми, прими и раздели;Дарованному благу рад,Смотрю, не отрывая взгляд.Когда я в мысли ухожу,Когда блаженствую в тиши —Я взором внутренним гляжуНа златоцвет моей души;И сердцем я принять готовКруженье золотых цветов.
Как конь крылатый иль воздушный шар,Вовек мне не взлететь, и всё жеЯ в облака подняться б мог,Небесный обретя челнок,На серп луны похожий.И вот обрёл я чудный чёлн,На яркий серп луны похожий;Коль веры нет, что поплывуПо небу, гляньте в синеву —Меня узрите в день погожий!10Мои друзья, вкруг вас рокочет,Волнуется как море лес;Опасность чудится в ветвях,И вас наверно мучит страхЗа мой челнок среди небес!А я спокоен, я любуюсьКормой челна и небесами;Когда б вас не было мне жаль,Я, видя вашу грусть-печаль,Смеялся б весело над вами.20Мы вдаль плывём, мой чёлн и я:Такое плаванье — для смелых!Ветра и глуби облаковЛегко я одолеть готовС моим челном в любых пределах.Мы вдаль плывём, и радость нашаНе может быть омрачена;Что ей людских страстей недуг!Средь звёзд, рассыпанных вокруг —Как месяц на небе она.30Дух замирает от высот;Все выше мой челнок небесныйВ эфир взмывает голубой,Шлейф звёзд оставив за собой:Всё выше мой челнок чудесный!Вот Рак, Телец и Скорпион…Но пронеслись быстрей снарядаМы мимо Марса — рыжий богВесь в шрамах с головы до ног;Такого спутника не надо!40В руинах города Сатурна,Там привидения унылы;А вот среди сестёр-ПлеядЦелующихся плыть я рад —Они приятны мне и милы.Меркурий весел, резв, шумлив,Велик, богат Юпитер властный;Но что они с их красотойВ сравненье с нашею Землёй,С песчинкою прекрасной?50Назад, на Землю, в зелень трав!Когда б я здесь века скитался,Мне мир для жизни и труда,Не стал бы лучше никогда —Я сердцем там остался.Смотри! Вон чудная Земля!И Тихий Океан под нами!Пронзают Анды облака,И Альпы там стоят векаЗастывшими волнами!60Там Ливии желты пески;Вон Днепр сребрится! А левееВся в яркой зелени холмов,Глянь — Королева островов;От зол её храните, феи!Вон город, где родился я!Вон там играл, на том лугу;Потерян я в краях иных,Но человек я — средь родных,На этом берегу.70Вовеки сразу сто вещейМне не являлись так прекрасно;Как мелодичен звон лесной!Я нежный шум земли роднойМогу внимать всечасно!“Не стыдно ль тосковать, бездельник,По дому! Надо, наконец,” —Челнок воскликнул — “мне найтиДля дела лучшие пути;Мне полумесяц — брат-близнец!80“Поэта сердце до сих порНе обмирало так, быть может;Не музыка ли сфер, мой друг,Твой смертный покорила слух?Она теперь не потревожит.“Ну, хорошо; в пределах нижнихЕсть чудеса свои — пойдем;Ведь я для друга своегоНе пожалею ничего;Что в мире есть — увидишь в нём.90“Спеши! Мы над Сибирью снежнойС сияньем северным — взгляни!Вольёмся в яркий белый цвет,И звезды, прячущие свет,Зажгут свои огни.“Я знаю тайны уголка,Где не был человек — тот крайС вечернею зарёй сравним;Хоть в сердце Африки храним,Прохладен, словно рай.100“Я знаю тайны царства фей,Где всё — за дымкою теней:В тени дома, холмы и дали,И дамы милые в вуалиВ тени дворцов и королей.А хочешь — посетим края,Где ты постигнешь, как умелоЗемля и небо познают,Сплавляясь вместе, тяжкий трудМагического дела!”110“О, сгусток света, мой челнок!Тебя прекрасней нет созданья!Ты с ролью справился вполне;Прими же всё, что есть во мне,Что я прожил — и до свиданья!“Соблазн сокрыт в твоих словах;Но, если страстно так стремитьсяОсуществлять свои мечты,Тогда совсем забудешь ты,Что на земле творится.120“Когда-то в таинствах все людиВнимали с верою речамС напевным песенным стихом;Поэты вторили потомТем первобытным чудесам.“Иди — (но этот мир сонлив,И век, наверно, слишком стар)Возьми с собою молодыхИ беспокойных — я для них,Как спутник — недостойный дар.130“Люблю, что предстаёт глазам:Ночной покой и бодрость дня;Земли родимой бытиё,Печали, радости её —Вот всё, что нужно для меня.“Кольцо раджи, дракона клыкВ награду мне совсем не нужно,Мой скромен путь, я, не спеша,Бреду, крепка моя душа,И сердце благодушно.140К чему волненье иль покой,Иль чувств паренье? Что приятнейЧудес, чем те, что может ум,Обычной жизни внемля шум,Найти или создать в ней?Скорбь — властелин сильней монарха;Сильней из всех заклятий — страх;Раскаянье людских сердец,Как доброй силы образец,В неслышных явлено слезах.150“Но по желанью моемуСпусти меня с высот эфира;И странствуй сам, как Гиппокриф,Свой путь опасный возлюбив,По закоулкам мира!“А я — вернусь к столу в саду,Где лето коротать отрадно;Вот вышел сквайр, а дочка Бесс —Цветок расцветший, под навесУселась, где прохладно.160“И много там других — ониНе знают, что я был не ближе,Чем звезды; — девять под сосной,Чьи ветви так спасают в зной;Я вижу всех — я вижу!“С супругою викарий там,Друг Стивен Оттер, добр и мил;Пока что вечер не погас,О том я расскажу им сказ,Как Питер Белл, горшечник, жил".170И здесь умчался мой челнок,Балласт оставив свой с презреньем!А я, как мог, туда, где столСтоит в саду, тотчас пошёлС унылым настроеньем.“А вот и он!” — вскричала Бесс,И кинулась ко мне навстречу;“Мы заждались вас, милый друг!” —Шумели все, толпясь вокруг, —Все девять (я замечу)!180“Друзья, ну что вы! Я же здесь!Я, слава богу, с вами снова;Садитесь все под сень листвы,И будете довольны вы,Своё держу я слово”.Мне было трудно говорить,Как если мне нелепый сонВсё снился, потому я сразу,Не медля, приступил к рассказу,Чтоб скрыть, что я смущён.
170
Перевод Валерий Савин
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
У речки, яркой как луна,Животное от мук ревело!Дубина падала, взлетев,На нём свой вымещая гнев, —То Питер бил — и бил умело.“Постойте!” — тут воскликнул сквайр —“Вы против смысла не грешите;Зачин ваш слишком резв и смел;Сначала, кто был Питер Белл,И кем он был, скажите”.200“Он был горшечник” — начал я,Собравшись весь для говоренья;“И где б ни появлялся, онОдин лишь получал поклонНа полных двадцать раз презренья.Прожив на свете тридцать лет,Он был отъявленным бродягой;Близ Корнуолла береговОн океана слышал рёв,По скалам Дувра шел с отвагой.210“Он видел башни Карнарвона,И знал неплохо шпиль Сарума;А там, где Линкольн, слышал онТягучий похоронный звон,Унылый и угрюмый!“В Донкастере и Йорке был,И в Лидсе, и в Карлайле;Прошел шотландские низины,И в графстве Эр близ АбердинаЕму цветы кивали.220“И посетил он Ивернесс;И в Хайленде плясал до пота,С девицами кружась в лугах,С ослами отдыхал в кустахНа холмах Шевиота.“Он продирался сквозь ЙоркширСреди камней и рвов змеистыхТуда, где сёла, реки, лес —Под синим лоскутом небесИ горсткой звезд сребристых.230“На ломаных брегах морскихЕго обрызгивала пена;Но в бухте иль на мысе, там,Где тесно людям и домам,Не появлялся несомненно!“Был нужен флоту он — должник,Еще не возвративший ссуду;Где только не был он, увы,Цена души иль головыНе выше волоска повсюду.240“Себе приют близ рек, в лесах,В пустых ложбинах он умелоИ днем и ночью мог найти,Но к сердцу Питера путиНайти природа не сумела.Напрасно каждый год онаЗвала его, как раньше, в поле;И первоцвет, что цвёл кругом,Был жёлтым для него цветком,Простым цветком, не боле.250“С невозмутимым сердцем он,С поклажей легкой без заминкиШагал, не видя, что траваУже взошла едва-едва,И зеленеет вдоль тропинки.“Напрасно в воду, в землю, в воздухЛилась душа веселой трели,Когда апрельским утром онСреди ракит под сенью кронГотовил место для постели.260“И днём, когда в тени деревЕго тепло весны ласкало,Небес лазурных волшебствоНичуть не трогало егоИ вглубь души не проникало!“Не раз я слышал от других,От тех, кто видел сам и знает,Что время замирает вдруг,Когда прекрасный вид вокругУходит прочь и исчезает.270“Но Питер Белл пред красотойНе ощущал восторг безмолвный;Он, грубый, дикий, был другой,Везде гонимый, как изгой,Или преступник уголовный.“Из всех, кто беззаконно жил,Из всех, к беспутной жизни склонных,В селеньях или в городахОн был известный вертопрах —Имел двенадцать жён законных.280“ Законных и двенадцать жён!О, нет! Как хоть одна супругаС ним быть могла, мне невдомёк;Ведь на него смотреть не могНикто, не вздрогнув от испуга.“Хотя Природа не смоглаПленить его своим нарядом,Звучаньем нежным, тишиной,Он с ней, как ни с одной женой,Бывал частенько рядом.290“Он был и дик и груб, как тот,Кто жить, как все, в домах не в силах;Его фигуры стать и сплавЯвляли взору дикий нравУгрюмых гор, болот унылых.“Едва доступную умуПрироды мысль в жару и в холод,Средь гроз и льдов, понять он могДушой, какой бы там порокНи порождал жестокий город.300“Был резок лик его, как ветер,Сквозящий вдоль кустов ракиты,Не мужеством светился весь,А выражал, скорее, смесьЛукавства с дерзостью открытой.“Шаги неспешны, тяжелы,С неловким как-то вбок движеньем;А взгляд открыт и дерзок был,В нём ощущался хладный пыл,Ведущий игры с искушеньем.310“На лбу морщины, прядь волос,Часть лба — вся в мыслях дни и ночи,Обдумывает “что” и “как”,Другая — хмурит брови — такОт солнца защищая очи.“Глаза и щёки были жёстки,Как если, мягкости переча,Свое лицо сей человекСкрепил и тут и там навекВетрам и небесам навстречу!”320Однажды ночью, (друг мой Бесс,Обещанный рассказ начну я),Прекрасной ночью ноября,Когда луна взошла, горя,Над Свэйл, чьи быстро мчатся струи,Вдоль берегов её кривыхШёл Питер по глухому краю;Купить или продать, бог весть,Иль удовольствие обресть —О том я ничего не знаю.330Он шёл по долам и холмам,Чрез перелески, рощи, чащи;И не были ему нужныНи блеск звезды, ни свет луны,Ни речки Свэйл поток журчащий.Но увидав тропинку вдруг,Что путь ему короче прочит,Как люд бывалый, пару вехНа ней оставил он для тех,Кто вслед за ним пойти захочет.340Пришёл он вскоре в лес густой,С пути куда-то прочь влекущий;Где всё же слышен птичий звон,Хотя порою приглушёнВо мраке средь ветвистой кущи.Но вскоре чувств его настройСменился, щёки запылалиИ гнев нахлынул, как волна:Тропой обманут он! — онаК дороге приведёт едва ли!350Тропа терялась в темноте;Несут вперёд скитальца ноги,Как лодку парус мимо шхер,И вот — заброшенный карьер,И дальше нет дороги.Он встал; массивных чёрных формВокруг него сгущались тени;Но он пошёл сквозь хлад и мрак,Сквозь бурелом и буерак,Сумев преодолеть смятенье.360Пошёл, и прямо чрез карьерЕму открылся вид чудесный:Зеленый, серый, голубойЦвета смешались меж собойВ оттенок, зренью неизвестный.Под ясным небом голубымУвидел он лужок зеленый;Не знаю — поле иль лужок,Травой поросший уголок,Камнями окружённый.370Под валунами тихо СвэйлТекла струею безмятежной;Был нужен шторм, чтобы сюдаДошла шумливая вода,В зеленый уголок сей нежный!Ужель здесь даже не живётОтшельник с чётками и склянкой?И нет хибар невдалекеВ роскошном этом уголкеС такой зелёною делянкой?380Сквозь травы впадины пройдя,Через камней нагроможденья,До края леса он дошёл,Как вдруг узрел — стоит ОсёлНедалеко в уединенье.Воскликнул Питер: “Награждён!”Но осмотрись, что за награда:Есть ли хотя б одна душа?Ни хижин здесь, ни шалаша —Бояться вроде бы не надо!390Вокруг был виден только лесИ поле с серыми камнями,И этот Скот, что головойПоник понуро над травойИ над неслышными струями.На голове Осла былаУзда; схватив ее, на спинуЕму вскочил тотчас ездок,И пяткою ударил в бок —Но сдвинуть всё ж не смог скотину.400Тут Питер дёрнул за узду,Да так, что мог бы люк темницыС железным вытащить кольцом,Но эта тварь с тупым лицомВсё не желала шевелиться!На землю спрыгнув, Питер молвил:“На тайный заговор похоже;”Еще раз оглядел он лугИ камни серые вокруг,И все деревья тоже.410Молчало всё: деревья, камни,Вблизи, вдали — всё было глухо!Один Осёл стоял живой,Над неподвижной головойДлиннющее вращая ухо.Что это значило, кто б знал?Не колдовство ли злого духа?Один Осёл, невозмутим,Стоял, над черепом тупымДлиннющее вращая ухо.420От страшной мысли вздрогнул Питер;Всё ж медленно подняв дубинуКак можно выше над ослом,Гордясь умелым ремеслом,Её обрушил на скотину.Осёл, качнувшись, устоял;Тогда, вооружась терпеньем,И, охладив свой гневный пыл,Прицелясь, Питер в меру силОсла ударил по коленям.430Осёл упал на землю бокомУ кромки вод под небесами;И, лёжа так и недвижим,Глядел на Питера над ним,Сияя карими глазами.Был в этом взгляде лишь упрёк,Скорее мягкий, чем жестокий;Затем без страха он простёрСвой нежный и печальный взорНа речки чистые потоки.440Над ним шумело деревцо;Вздохнув, Осёл всем телом вздрогнул,И стон издал — другой же стонБыл словно к брату обращён,Затем он третий стон исторгнул.Всего здесь под луною онИздал три возгласа печали;Увидел Питер лишь теперь,Каким был тощим этот зверь,Как рёбра у Осла торчали.450Застыв и ноги распластав,Лежал он — Питер всё ж ни словаСочувствия не произнёс;Глядел он на Осла без слёз,Брезгливо и сурово.Лежал Осёл, как смерть недвижно;У Питера от гнева губыТряслись; “Я брошу, как бревно,Твой труп, упрямый мул, на дно!” —Ослу он крикнул грубо.460Угрозу подтвердила брань;Меж тем от самой водной кромки,Где пал Осёл под сенью крон,И с эхом с четырёх сторон,Всё нёсся крик протяжный, громкий!Для Питера ослиный крикПризывом был вершить расправу;Он радость ощущал — не страх,Но эха гулкий звук в горахЕму был чем-то не по нраву.470Тем, что в нём труса ободрял,Иль тем, что в этот час покойныйНе мог он чары разорвать,Его сумевшие сковатьРаботой этой недостойной.Среди хаоса скал, камней,Среди цветных полей долины,Холмов зелёных, горных круч;Тяжёл и скучен, и тягуч,Опять раздался крик ослиный!480Что с сердцем Питера творится!Где взяли силу звуки эти?Тревожный, тусклый свет луныСреди небес голубизны,Камней мерцанье в лунном свете.И Питер выронил узду!“Я без узды его не сдвину;” —Он молвил — “Если кто придёт,И здесь меня с ослом найдёт,Решит — спасаю я скотину”.490Он осмотрел Осла кругом,И глянул ввысь: луна светлее,Спокойней, кротче и нежней,И явственней черты камней,И небеса милее.Воспряла злоба в нём, и онСхватил Осла за шею в гневе;И увидал сквозь тусклый светВ воде престранный силуэтНа искажённом рябью древе.500Иль это лик луны кривой?Иль облако, как призрак странный?Унылой виселицы вид?Иль Питер сам себя страшит?Иль гроб? Иль саван белотканый?Ужасный идол? Чёрт, упавшийС подола ведьмы или с ветки?Иль фей кольцо и изумрудДля исполненья их причудВ какой-нибудь лесной беседке?510Иль то к столбу, чтоб сжечь, себя,Отчаясь, привязал злодей?Иль дух упрямый, что во тьмеОдин, в цепях, скорбит в тюрьме,За много миль от всех людей?Так пульс не бился никогда,И вряд ли так же будет биться;Глядит — не знает, что за вид,Как если в книгу он глядит,Чьи заколдованы страницы.520Для Питера прискорбный день!Всё будет скоро: кандалыИ Статуя, и Страшный суд!От страха волосы встают,Под лунным светом все белы!Глядит он, думает, глядит,Движенье видит, стоны слышит;Глаза слезятся — рвётся грудь,Он падает — окончен путь,И смерть ему в затылок дышит!530
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Герой наш Питер в забытьи,У речки, под ольхой лежит;Осёл — у самой кромки вод,Где лёгкий ветерок поёт,На глади вод луна дрожит.Приятный отдых! Наконец,Он чувствует луны сиянье;Открыл глаза, вздохнул едва —Вокруг трава и дерева,И снова потерял сознанье!540Очнувшись вновь, увидел посох;Коснулся — о, бесценный клад! —И понял смутной головой,Что всё ещё вполне живой,И был тому не очень рад!Но постепенно головаСтановится не столь туманной;Он видит небо, дали гор,И останавливает взорНа глади вод обманной.550Подумал он: вот лик того,Кто мне в цепях предстал во сне!Пригнулся Питер головойИ сунул в воду посох свой —Чтоб так узнать о глубине.И тут, как после шторма барк,Волною брошенный на мол,Когда высокий пенный валНа берег мощно набежал —Встает из вод речных Осёл!560Дрожа от радости костьми,Он к Питеру идет неспешно,— Был Питер у воды в тот миг —И длинный вытянув язык,Ему ладони лижет нежно.Столь было жизни в нём, в Осле,В его глазах, ногах, ушах,Что если б даже Питер Белл,Как трус последний, оробел,Теперь он одолел бы страх.570Осёл глядит — а Питер мирноОтдался своему труду;Он тычет в воду без конца,И вот средь прядей мертвецаНаходит он свою узду.Он тащит — смотрит — снова тащит;И тот, кого Осёл здесь ждётЧетыре дня, вдруг, неживойКак призрак, кверху головойВстаёт из лона вод!580Его на берег Питер тащит;И мысль одна сверлит в мозгу:“Сомненья нет, река взялаК себе хозяина Осла —Пропавший вновь на берегу!”Осёл, худой как тень, глядит —Что хочет он? — вопрос во взоре;Весь приступ радости прошёл,И на колени встал Осёл —Не чтоб явить печаль и горе;590Не чтоб свою подставить спину —Но чтоб склонить в смиренье шею;Подумал Питер — есть ли толк,Но я пред ним исполню долг,Того, кто утонул, жалея.И на Осла он смело сел;Покорно слушаясь уздечки,Осёл пустился напрямик,Не задержавшись ни на миг,Оставив мертвеца у речки.600Осёл держал свой караулОдин четыре дня и ночи;Не видел он щедрей лугов,И здесь он был стоять готов,Постясь, и не смыкая очи.Но шаг его был твёрд; ониДостигли, перейдя по лугу,Карьера, где тотчас Осёл,На лес поворотясь, пошёлПроворным лёгким шагом к югу.610И вдруг раздался скорбный звук!Тут Питер мог бы молвить честно —Такого не слыхал, о, нет!Хотя он полных тридцать летСкитался повсеместно!То не зуёк среди болот,То быть не мог и лай лисицы,Не выпь с низины, в тростниках,Не дикий кот в густых лесах,И не в горах ночная птица!620Осёл испуган — замер он —Стоит посередине чащи;А Питер, кто умел всегдаСвистеть, коль в том была нужда,Притихнул, как сверчок молчащий.Да ты дрожишь, малышка Бесс?В твоём испуге есть резон!Тот крик — звенящий вдалеке,Тот крик — плывущий по реке,В пещерной глубине рождён.630Я вижу мальчика в лесуС лицом печальным, безутешным;Тебе его бы стало жаль,Но ты могла б его печальУтешить поцелуем нежным.В руке боярышника ветвьС плодами пурпурного цвета;В пещеру глянул он — и вотОпять на лунный свет ползёт;Кого он ищет? Нет ответа.640Отец! — вот нужен кто ему;Его он тщетно ищет ныне:То в чаще леса, то в горах,То где-то ползает в кустах,То рыщет по пустой равнине.И, наконец, идёт сюда,К пещере, мрачной как темница,Чтоб долго здесь глядеть во тьму,Стенать, печалиться ему,Как над гнездом разбитым птица!650Когда раздался этот крик,Осёл, прислушиваясь к звуку,Как ни был дик и неумён,В нём уловил печали стонИ скорби неизбывной муку.Но в сердце Питера, когдаОсёл сменил вдруг направленье,И шёл, и шёл куда-то вкосьОт крика скорби, создалосьПрестраннейшее впечатленье;660Что из-за мертвеца тогоИ верного его рабаВозмездья на него топорПадёт, какого до сих порНе ведала его судьба.Осёл, чтобы дойти до дома,Прибавил ходу между тем,И на холме лесистом крикСлабее стал, потом поник,И замер, наконец, совсем.670И здесь Осёл с пути свернул,И к буковой приходит роще;Шагами меря полумрак,Спустился вниз, и вышел такНа лунный свет из тёмной нощи.И там, где папоротник рос,В лощине, чьи края отлоги,Текла, змеясь как ручеёк,Покинувший родной исток,Тропинка — ветвь большой дороги.680Из скал по сторонам лощиныСплелись причудливые виды:Мечети, башни тут и там,То шпиль, а то индусский храм,Иль замок, весь плющом обвитый.Пока Осёл по той лощинеМеланхолично мерит мили,Наш Питер Белл вокруг глядит,Как изменяют внешний видМечети, храмы, замки, шпили.690Тот крик невнятный породилГотовность в нём — он понял ясно,Что в эту ночь иль в день другойОн должен встретиться с судьбой —И вот он ждёт её всечасно!Осёл, взобравшись на тропу,Туда стремит свой шаг прилежный,Где морю тихому под статьБезбрежная сверкает гладьРавнины безмятежной.700Но чу! откуда этот звук,Звенящий в воздухе прохладном?То жухлый подхватив листок,Играет резвый ветерокВблизи на поле безотрадном.Взглянув, как лист трепещет, ПитерСказал: “Печальное известье;Где нет кустов, деревьев нет,За мной летают листья вслед —Столь велико моё бесчестье!”710Выносливый Осёл меж темВзошёл на узкую тропинку,И дальше продолжает путь,Не повернётся — чтоб щипнутьЛист ежевики, иль травинку.Меж зарослями трав густыхБелеет путь под лунным светом;А Питер всё глядит вокруг,И там, на камне, видит вдруг —Пятно тускнеет красным цветом.720Пятно, похожее на кровь,Едва заметно под луною;Откуда кровь? Что так мерзкаТеперь в его груди тоска? —А Питер омрачён виною.И видит рану он в кровиНа голове Осла — как разТуда ударил он жезлом;В нём радость вспыхнула со злом,Но быстро этот всплеск погас.730Подумал он про мертвецаИ верного его Осла —И снова этой боли токПронзил от головы до ног,Как будто молния прожгла.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
Слыхал о человеке я —Он часто пребывал в печали;Однажды — верьте мне — в ночиПри свете слабеньком свечиЧитал он книгу в тёмной зале.740Над книгой праведной склонясь,Он думал, не смыкая век;Внезапно мрак, как тень от крыл,Страницу белую покрыл, —И оглянулся человек.Всю комнату окутал мрак,И он уткнулся в книгу снова;Свеча горела в темноте,И рисовала на листеИз букв отчётливое слово.750В благочестивой книге сейНа чёрной, словно угль, страницеОно сияло всё ясней,И будет до последних днейЕго смущать и ночью сниться.То слово-призрак никогдаСорваться с губ его не смело;Но в недра сердца, где темно,Пролило яркий свет оно,И указать на грех сумело.760Ужасный Дух! скажи, зачемТы ум смиренный ловишь в сетиНестройных форм, скрывая суть!Природе в душу дай взглянуть,Чтоб видеть всё в правдивом свете.Могучий дух! но знаю я,Как беспокоишь ты смятеньем,Ведя с душой того игру,Кто сердцем тянется к добру —Я это говорю с почтеньем.770Сказал бы я тебе, когоЛюблю не без благоговенья:Плодит злодеев добрый люд,И те, как Питер Белл, придутВ твои обширные владенья.Тебя я чувствую в штормахИ в бурях, и в ненастной мгле;Ты можешь с силою такойДела вершить, когда покойИ небо чисто на земле.780Из мира падшего сего,Придя в могучий свой предел,Премудрый Дух! реши, отмерь,Под лунным небом здесь, теперь,Что заслужил наш Питер Белл!О, мог ли чей искусный гласТрудиться помешать мне дале!Поверьте, милые друзья,К такой высокой теме я,Теперь готов едва ли.790С рассказом забавлялся я,И начал не без промедленья;Вы долго ждали мой рассказ,Чуть подождать еще у васПрошу соизволенья.Вы помните, скитальцы нашиБредут по тропке одиноко;И Питер думает весь путь,Забыться хочет как-нибудь,И совесть облегчить немного.800От муки тяжкой; и когдаОн разгадал так просто, чьяБыла на камне эта кровь,Его злой дух поднялся вновь,Как опустевшая бадья.И он сказал, имея умЖивой, хотя и чуждый благу:“Кровь каплет — лист шуршит во мгле;Лишь мне пришлось предать землеПо-христиански бедолагу”.810“Сказать по правде, ясно мне,Что это всё — деянья зла;Видна здесь дьявольская власть;Но я не тот, кто б мог украстьСтоль недостойного Осла!”Тут из кармана достаётОн табакерку с табаком,И беззаботно, как игрок,Что с выгодой сыграть бы мог,Стучит по крышке кулаком.820Пусть тот, кому послушны тучи,Кто понимает ветер пылкий,Расскажет, почему на стукОсёл, оборотившись вдруг,Расплылся в мерзостной ухмылке.Ужасно! И случилось тоВ лесу пустынном на поляне;Не зрелище — кошмарный сон!Но Питер не был удивлён,Как если был готов заране.830В ответ он ухмыльнулся самС весельем злым, а не с тревогой —И тут из-под земли сухойРаздался грохот, шум глухой,Под этой мёртвою дорогой!Он прокатился, этот шум,Глухой грохочущей волною;Как порохом из-под землиМинёры взрыв произвели,Саженей двадцать под землёю.840Толчок был мал — эффект ужасен!Когда бы кто поверить смел,Что ради смертных, из-за нас,Разверзнется земля сейчас,То это был бы Питер Белл.Но, как и дуб во время бурьСтоит, весь иссечённый градом,Как слабый человек в морозПост не покинет, хоть замёрз, —Так Питер Белл под лунным взглядом!850Верхом на Ослике достигОн места, где под небосклономСтояла церковка одна;С красивой рощею, онаВся поросла плющом зелёным.Вдали от глаз людских и делЖизнь умирала в этом храме;Казалось, — церковка главойПред силой клонится живой,Чтобы смешаться с деревами.860В такой часовне в графстве Файф— Подумал он — служили мне,Когда, бродя из края в край,Ища себе покоя рай,Я клятву дал шестой жене!Осёл, не торопясь, идёт,И вот заезжий дом, откудаУслышал Питер шум и гам —И ругань, и веселье там,Звенит разбитая посуда.870Невыразимая тоскаЕго схватила, как похмелье,И тело сжала, как в кулак,В то время как нахлынул мракНа это шумное веселье.Ему был этот шум знаком —Язык тех шалостей хмельных;Которым, видно, был он радЛишь несколько часов назадИ принимал душою их.880В былое думой возвратясь,Ища покоя с утешеньем,Дрожит, как дряхлый старец он,Печалью в сердце уязвлён,Раскаяньем и сожаленьем.Но более всего сражёнОн думой о почти ребёнке;О славной и игривой той,Как белка — с яркой красотой,О дикой чудной той девчонке!890Был дом её вдали от всех,В логу, что вереском зарос;Надев зелёный свой жакет,За Питером в шестнадцать летОт матери ушла без слёз.Но благочестье было в ней;И в храм она, как на работу,Ходила в дождь и снег, бодра,Две мили с самого утраДва раза каждую субботу.900По чести жить он должен был,Введя её в свою лачугу;Не мямля, смелым языкомПоклялся он пред алтарёмЛюбить законную супругу.Её надежды не сбылись;Бенони* — так назвав до срока(Взяв имя в Библии) дитя,Она не родила — грустя,Скорбя, зачахла одиноко.*Дитя печали.910Она страдала, зная, какЕё супруг живёт неверно;И, не родив дитя, она,Иссохнув до костей, однаВ мученьях умерла б наверно.И Дух Сознания теперьСтал Питера сводить с ума;Все ощущенья — зренье, слух —Преобразил могучий ДухСильней, чем магия сама.920И видит Питер в чаще, там,В цветущем под осиной дроке,Бесплотный призрак, по чертамИ общим признакам он сам,В двух метрах от большой дороги.А под кустом лежит она,Черты девчонки с гор — той самой;И слышит Питер в этот мигЕё предсмертный слабый крик:“О, мама, мама, мама!”930По лбу его стекает пот,Раскаяние сердце гложет;Когда он зрит её в кустах,То ощущает боль в глазах —Так это зрелище тревожит!Покой души — великий дар;В его покое нет изъяна;Но Питер, проходя сейчасПо склону, слышит некий глас,Звучащий из лесной поляны.940Там, в храме, словно громкий рог,От взгорий эхом отражённый,Душой и помыслами чист,Взывает пылкий методист,Беспечной паствой окружённый:“Покайтесь! Милостив ГосподьИ милосерд!” — гремит он в уши —“Свои грехи гоните прочь!Ищите Бога день и ночь!Спасите ваши души!950“Покайтесь! Ибо вы пошли,Как вавилонские блудницы,Путём греха, чей цвет алей,Чем кровь, а будет он светлей,Чем белый снег искриться! “И Питер слышал те слова —Он рядом с храмом был как раз;Он слышал радостную весть,Ту радость, что не перенесть —И слёзы полились из глаз.960Была надежда в тех слезах,Текущих быстрою рекою!Казалось, весь он таять стал —Сквозь тело, что твердее скал,Теперь прошла волна покоя!Вся сила каждой клетки в нёмОслабла, став по-детски нежной;И в слабости его такойРождался девственный покой —Младенец чистый и безгрешный.970О, кроткий зверь! чрез милость неба,Не неподвижный, видел онТот крест, что на плече твоёмНавек впечатан Божеством,Пред кем весь род людской склонён;Его прикосновенья знак —Тот день, когда Исус, так скромноВ столь гордый ИерусалимВъезжал верхом, боготворимОрущею толпой огромной!980Меж тем к вратам неподалёкуСвернул упорный наш Осёл;Не прилагая много сил,На них он грудью надавил,И, не спеша, во двор вошёл.Идёт он мягко, словно дух,По тропке, и свои копытаНа камни, к цели устремлён,Совсем неслышно ставит он,Они — как войлоком обиты.990Прошёл так двести ярдов онВ неторопливой сей манере;Никто не знал, куда он шёл,Но к дому подошёл Осёл,И встал почти у самой двери.Подумал Питер — это домТого бедняги у речушки;Ни звука в доме — лишь водаЧуть каплет; он вошёл туда,И сразу встретил взгляд девчушки.1000Она к молитвенному домуИдти решилась, наконец, —Неведенья развеять страх;Увидев Питера в дверях,Вскричала: “Мой отец! Отец!”За стенкой мать была; она,Услышав крик её благой,Затрепетала вся в ответ,И тут же бросившись в просвет,Увидела — то был другой!1010И пала наземь в тот же мигПод разливанным лунным светомУ ног Осла, а Питер Белл,Всё это видя, оробел,Не зная, как помочь при этом.Она лежала, не дыша,Беспомощной и безутешной;У Питера смутился умОт непривычных чувств и дум,Как у слепца во тьме кромешной.1020Он, спешась, приподнял её,Коленом подперев, и вскореОна в сознание пришла;Увидев бедного Осла,Запричитала в горе.“О, слава Богу — легче мне;Он мёртв, но всё ж незнанье — хуже!”При этом слёз лила поток,А Питер начал ей, как мог,Рассказывать, что знал о муже.1030Дрожит он, бледен словно смерть,И голос ослабел, и разум;Он, молча, поглядел во мрак,Но, запинаясь, кое-какПокончил со своим рассказом.И вот она узнала, гдеОсла он встретил на лугу;Она узнала, наконец,Что муж её лежит, мертвец,У речки той на берегу.1040И бросив на Осла свой взгляд,Что полон был безмерных мук,Его узнала, и ОслаПо имени вдруг назвала,И больно сжала пальцы рук.“О, преждевременный удар!О, если б умер он в постели!Пред смертью б не страдал, да, да!Он не вернётся никогда —С душой своей живою в теле!”1050А Питер — за её спиной;И грудь его полна участьяИ чистых чувств, каких вовекНе ведал он, как человек,Желающий другому счастья.На руку опершись его,Она, объятая тревогой,Встаёт: “О, Боже! помоги!Моя Рашель, скорей бегиК соседям добрым за подмогой.1060“Спеши скорей, и поклонись,Кого найдёшь в пути — любому,И лошадь попроси на ночь,Чтоб добрый гость нам смог помочьПокойного доставить к дому”.Рашель уходит, громко плача;Разбуженный младенец тожеПустился в плач — и Питер вздохУслышал матери: ”О, Бог!Все семь — и без отца, о, Боже!”1070И Питер ощутил теперь,Что сердце — свято, и пороюПрирода через смертный прахЖивее, чем весна в цветах,Дыхание даёт второе.На камне женщина сидит,И горе сердце ей терзает;Оставив помыслы свои,Он полон к ней благой любви,И облегчения не знает.1080Она дрожит, потрясена,Как если ужас испытала;И по ступеням чрез порогВзлетев наверх, не чуя ног,Бросается в постель устало.А Питер в сторону идётПод древа сумрачные тени;Садится кое-как, в тискиСжимая пальцами виски,Локтями упершись в колени.1090Забыв себя, ни жив, ни мёртв,Сидит он, в мысли погружённый;Мечтой сквозь годы унесён,Как наяву, он видит сон —И вот проснулся, пробуждённый.Открыл глаза — луна, Осёл —Всё ту же видит он картину;“Могу ль я добрым быть, как ты?Твоей огромной добротыИметь хотя бы половину?”1100Но мальчик, что отца искалВ лесах, блуждая тут и там,От горя скорбный голос чейВотще звенел в ушах ночей —Идёт по долам и полям.Всё ближе шаг его, и вотОсла он видит, наконец;Есть радость веселей, чем та,Что ощущает сирота? —Ведь рядом должен быть отец!1110Бежит он к доброму Ослу,Взбирается ему на шею;И начинает обниматьИ в лоб, и в уши целовать,Любя, лаская и жалея!То Питер видит, стоя тамВ тени у хижины унылой;Злодей отпетый, он разбит,И плачет как дитя навзрыд:“О, Боже! Не могу! Помилуй!”1120Здесь мой кончается рассказ —Приехал с лошадью сосед;И он, и Питер в ту же ночьОтправились вдове помочь —И тело привезли чуть свет.Еще немало лет Осёл,Кого однажды видел яБлиз Леминг-Лейн в густой траве,Несчастной помогал вдове —Его трудом жила семья.1130А Питер, кто до ночи тойБыл прегрешеньями известен,Оставил грех — до года жилТосклив, безрадостен, уныл,А после стал и добр и честен.1135
В долине Лортона до сей порыСтоит печально Тис, как он стоял,Во мрак свой погрузясь, во время оно,Отрядам Умфревиля или ПерсиСлужить оружьем не желая в битвахС Шотландией; иль тем, кто через мореПриплыв, на Азенкур пускали стрелы,Иль ране на Кресси, иль Пуатье.Среди пределов мрачных и обширныхОтшельник-Тис! — живое существо,Что увядает медленно, и слишкомКрасиво, чтоб с лица земли исчезнуть.Но всё же более всего достойнаУпоминанья братская ЧетвёркаВ Борроудэйле — как большая роща!Огромные стволы! — и каждый — сгустокВолокон по-змеиному сплетённыхИ вьющихся, и скрученных продольно, —С Фантазией, как бы в себе таящихУгрозу нечестивцам; тень-колонна,Близ коей на безтравной почве бурой,Под мрачной сенью из ветвей и листьев,Шумящих вечно, будто на весельеУкрашенных унылыми плодами,Встречаться Духи могут: Страх, Надежда,Молчанье и Предвиденье, и Смерть —Скелет, и Время-тень — дабы творить,Как бы в природном храме у камней,Покрытых мохом — алтарей священных,Совместные обряды поклоненья;Иль отдыхать в покое молчаливом,Лежать и слушать горные потоки,Рождённые в ущельях Гларамара.
171
Перевод Валерий Савин
Yew-trees
There is a Yew-tree, pride of Lorton Vale,Which to this day stands single, in the midstOf its own darkness, as it stood of yore,Not loth to furnish weapons for the BandsOf Umfraville or Percy ere they marchedTo Scotland's Heaths; or Those that crossed the seaAnd drew their sounding bows at Azincour,Perhaps at earlier Crecy, or Poictiers.Of vast circumference and gloom profoundThis solitary Tree! — a living thingProduced too slowly ever to decay;Of form and aspect too magnificentTo be destroyed. But worthier still of noteAre those fraternal Four of Borrowdale,Joined in one solemn and capacious grove;Huge trunks! — and each particular trunk a growthOf intertwisted fibres serpentineUp-coiling, and inveterately convolved, —Nor uninformed with Phantasy, and looksThat threaten the profane;-a pillared shade,Upon whose grassless floor of red-brown hue,By sheddings from the pining umbrage tingedPerennially-beneath whose sable roofOf boughs, as if for festal purpose, deckedWith unrejoicing berries, ghostly ShapesMay meet at noontide-Fear and trembling Hope,Silence and Foresight-Death the SkeletonAnd Time the Shadow;-there to celebrate,As in a natural temple scattered o'erWith altars undisturbed of mossy stone,United worship; or in mute reposeTo lie, and listen to the mountain floodMurmuring from Glaramara's inmost caves.