Чтение онлайн

— А Мирко уехал? — спросила Ася.

— Уехал, уехал, — успокаивали себя дамы хором. — Его после свадьбы попросили уехать. Испугался и уехал с товарищем.

— Вы его не знаете, — пела Ася, — он ничего не боится, он динамит делал, он с флагом ходил, когда Радича хоронили.

В зале Асю встретили восторженно. Дам затолкали. Макаров тряхнул перед нею своими золотыми кудрями и посмотрел абсолютно уверенно. Со свадебного ужина пришел Загжевский, сощурил зеленые глаза, усмехнулся. Ася увидела смокинг. Много светлых волос (Макаров, Загжевский). Ася удивилась, как хороши блондины. Как они не похожи на сербов. Она стала танцевать, обмахиваться перламутровым веером, улыбаться своим изогнутым ртом. А дамы радовались, что Ася имеет успех, затыкает за пояс наших девочек. Галя Щербинская, всклокоченная третьеклассница, подошла к Асе и сурово спросила ее, поступает ли она в гимназию. Галю никто не приглашал танцевать, ее звали Комсомолкой за недавний приезд из России, и она очень была влюблена в Колю Макарова.

— Да, — казала Ася, — я очень хочу поступить в вашу гимназию.

Галя посмотрела мутными, от ревности, глазами на лицо длинноносой красавицы, зацепилась за какое-то ее кружевцо и оборвала его начисто. Ася ничего не поняла, а Коля сказал Гале грубо:

— Уходи, уходи, Комсомолка. И чего десятый барак на вечера пускают?

Дурочка Галя ушла покорно, как собачонка, и сказала толпе своих одноклассниц, которые ей сочувствовали:

— Своих мало было… Я ей все перья-мерья пооборву.

В перерыве между танцами Ася исчезла.

Коля Макаров пошел Асю искать, а его пошла искать Галя. Она шла за ним на расстоянии десяти метров. Они Асю не повстречали, а когда возвращались в зал, то столкнулись со всеми дамами, инспектором и воспитателями.

Для начала наказали Колю и Галю (Гале был лестно, что ее заподозрили в совместной ночной прогулке с Колей, а Коле — обидно), потом обыскали все аллеи и не нашли Асю.

Седьмой барак гудел, как осиное гнездо, дамы от Аси отказались, тетя Лиля плакала, Дреер смеялся.

Через два часа Ася прибежала босая, рассказала, что ее били кулаками в грудь, лепетала по-сербски, просила спасти.

Ее еще ночью решили везти в город Цвитау и спрятать в семье чеха, бывшего русского военнопленного, а утром — созвониться наконец с полицией и успокоить сербов. Ася надела на растерзанные перья-мерья табачный костюмчик, на босые ноги — башмаки Кукурузы и пошла, шатаясь от горя, за воспитателями к воротам лагеря.

— Вы ведете себя странно, — говорил ей Дреер. — Зачем вы пошли к этой бешеной собаке?

— Это его товарищ — бешеный, — плакала Ася. — Он — хуже, чем Мирко. Он говорит: «Я тебя за своего друга могу задушить. Мы, говорит, тебе и на том свете покоя не дадим». Зовут его Святозар Орлович. Имя такое красивое, а человек такой подлый.

— Завтра они будут арестованы, — сказал Дреер.

— Пустите меня к Мирко, — сказала Ася блеющим голосом неожиданно. — Я его поцелую, я его успокою…

— Молчать, — закричал Дреер страшным голосом. — Убирайтесь из гимназии!

Утром никого уже из участников мелодрамы в гимназии не было.

У седьмого барака стояла Галя Щербинская, смотрела хмуро, не доверяла еще, что Аси нет. Спрашивала:

— А вы Колю Макарова не видели?

Прошла спиной и хохоча Шмарина. Подмигнули на окно тети Лили, завешенное кружевцами. Кукуруза выползла на работу, не глядя на нас. Ночной туман рассеивался, снова ожидалась хорошая погода, новые события, необъяснимые протесты.

Снизу, с главной аллеи, кричал инспектор Платон Васильевич:

— Зайдите в канцелярию! Четвертый барак вчера воровал у жителей деревни Альтштадт яблоки, сливы и репу. Собрать всех учеников в зале к пяти часам дня. Где воспитатель Дреер?

* * *

Прошло два месяца. Стояла уже дрянная погода, мы больше не ходили спиной, но зато носили, по новой лагерной моде, медальоны на черных шелковых шнурках длиной по колено. На медальонах были изображены розы, внутри были вставлены овальные фотографии гимназических героев; шнурок полагалось крутить на пальце и при этом делать загадочные глаза. Бельевым дамам мы говорили, что в медальоне — родители, а они не верили.

И вот из Цвитау по дороге в Белград, проездом, в нашу гимназию попала опять всеми забытая Ася.

Успеха у нее уже не было никакого, сербы были неизвестно где. И я вдруг увидела, что странная эта Ася сербов и не помнит, а гимназию нашу полюбила необычайно.

— Какой чудный медальон, — сказала она мне. — Вы не видели Макарова? Когда приедет Загжевский?

— Ах, Ася, — сказала я, — ведь в Белграде, наверное, жизнь более содержательная, чем тут. — Как я вам завидую.

— Не завидуйте, — зашептала Ася. — У вас тут рай земной. Такие вежливые мальчики. Леса, танцы. Меня ваши воспитатели не хотят принимать в репетиторский класс из-за одной истории, а то бы я осталась навсегда у тетечки.

Шел дождь. Лицо и костюм Аси были полинявшие, ореол преследования больше не окружал ее. Подошла моя сестра с яблоком в руке и сказала по-детски:

— Приезжайте к вам лучше на Рождество: дают орехи и почтовую бумагу. Будет Загжевский — чем богаты, тем и рады.

Из бельевой постучали по стеклам и сварливо послали Асю укладываться, и она пошла за своим ботаническим чемоданчиком к седьмому бараку.

В Чехословакии было много замков. Неподалеку от нашей гимназии, за каменоломней и кладбищу если обогнуть по шоссе ресторан Шиштедт, торчала на скале стена, называемая Трнавка.

Внизу, деловито и давно, расположилась маленькая получешская, полунемецкая деревенька. Немецкая школа с незапамятных времен там существовала, но чешской не было. Ее построили на нашей памяти и, как славян, повели на открытие.

Наш директор очень плохо говорил по-чешски, но он был оратор. Стоя на свежеиспеченном крылечке, он показывал пальцем себе за спину, на лес и стену с дырками, и орал о феодальном строе и символах.

Пахло цементом. Пели славянский гимн. Соколы делали гимнастику, туристический кружок дефилировал.

Замок Бузау я лично узнала много позже. Он находился в нескольких часах ходьбы от нашего городка, и его посещали настоящие туристы.

В нашей гимназии было много кружков для самообразования и саморазвития. Один из кружков назывался туристическим, посвятил себя изучение исторических памятников Чехословакии и был исключительно долговечен. Но гимназические туристы почему-то воспринимались нами, как анекдот. Они совершали прогулки под предводительством преподавателя русской словесности, туда-сюда, в окрестностях городка и гордились, главным образом, количеством пройденных километров. Моя сестра была туристкой, моя подруга Маша — тоже.