Чтение онлайн

— Она вообще ничего не может, она чокнутая, — ответила Энн. — И ее сюсюканье с детьми скоро закончится.

— Она вовсе не чокнутая, — возразил Вильерс.

— Разумеется, она не сумасшедшая, как Барнаба Ривз. Вы наверняка знаете о нем, вы ведь примерно одного возраста.

— Знаю, — ответил Вильерс. — Мы вместе учились в Итоне. Я снисходительно смотрел на его мальчишеские выходки и странные амбиции, пока он однажды не объявил, что у него режутся крылышки.

— Это уже патология, — сказала Энн. — У Лизетт совсем другое…

— Совсем другое, никакого сравнения, — обрадовался Вильерс.

— Но она так же невменяема, как и он. Он не слышал, когда ему говорили, что у человека не могут вырасти крылья.

— Разница между своеволием и верой в рост крыльев пропорциональна разнице между нормальным и сумасшедшим, — сказал Вильерс.

— Совершенно верно, — согласилась Энн с лучезарной улыбкой. — Ривз вообразил, что может отрастить себе крылья. Лизетт уверена, что может прожить жизнь так, как ей хочется, но постоянно нарывается на конфликты. Так в чем же разница, дорогой мой Вильерс?

Решив, что она была достаточно убедительна и что с нее на сегодня довольно, Энн поднялась со своего места и присела в реверансе.

Вильерс тоже встал и продолжал стоять, даже когда Энн покинула зал.

Пока до него не дошло, что Элинор сейчас находится одна в своей спальне и, возможно, плещется в ванне, совсем нагая. Надо было спешить, пока не вернулся этот проклятый Эстли.

Элинор нежилась в ванне, листая сборник шекспировских сонетов, которые она почти возненавидела. Знал ли их автор хоть что-нибудь о реальных человеческих отношениях? Какими сложными они могут быть?

«Истинная любовь не тускнеет от времени…» Отчасти это так. Гидеон все еще любит ее. А она сама? Или вот это: «Любовь бушует, но не рушится…»

Ее любовь была разрушена, но прошло несколько лет, и она больше не любит Гидеона, как прежде. Она даже не сердится на него за его трусость и коварство. За то, что он не любил ее так сильно, как она его.

Она не удивилась, когда приоткрылась балконная дверь, зато почувствовала облегчение. Ее герцог, Леопольд, снова будет с ней, и ей не придется сверять эту новую любовь со старинными сонетами. Она может свободно наслаждаться с ним, быть неприличной, бесстыдной, раскованной…

Прислушавшись, она осторожно вынула одну ногу из воды. У нее были красивые ноги, она любовалась ими, округлостью своих колен. После абстрактных рассуждений так приятно обрести чувство реальности.

Она не расслышала шагов, но его губы уже были прижаты к ее шее слева. Она с готовностью вытянула ее, предоставляя ему пространство для поцелуев. Две смуглые ладони просунулись со спины к ее груди и накрыли оба пышных полушария.

— Ого! — произнес он. — Что за сокровища приплыли мне в руки?

— Они принадлежат одной бесстыднице, которая только что мечтала о том, как лучше завлечь одного повесу, — ответила Элинор.

Его голос завораживал ее еще сильнее, чем его ласки.

— Вильерс! — произнесла она, пытаясь заглянуть ему в глаза.

— Как ты смеешь называть меня Вильерс? — спросил он, покусывая ее ушко.

— Лесли, — кокетливо обронила она, ожидая наказания.

Его рука скользнула вниз к ее золотистой опушке.

— Еще одна попытка, — разрешил он.

— Лендри.

Она едва не задохнулась от страстного проникновения его руки.

— О-о! — простонала она. — Продолжай… пожалуйста!

— Нет, я жду!

— Леопольд, — сдалась Элинор. — Мой Лео!

Он страстно поцеловал ее в губы. Его рука продолжала настойчиво блуждать между ее ног. Она вдохнула запах его зубного порошка с коричной отдушкой и мускусный запах мужских духов, изнывая от блаженства. И вскоре уже кричала его имя, как в тот, первый раз, на берегу ручья. А когда немного пришла в себя, вспомнила Гидеона. Он постоянно присутствовал с ними, хотя и незримо. Что же это за наваждение, и что за странная женщина она, Элинор? Вильерс с самого начала назвал ее странной или необыкновенной. И потом часто повторял это.

Теперь он бережно вытаскивал ее из ванны, закутывая в полотенце. Колени ее еще дрожали от испытанного наслаждения.

— Только не спать, — предупредил ее Вильерс.

— Я готова всю ночь заниматься любовью, — заявила она.

Лео рассмеялся:

— Это именно то, что приятно слышать каждому мужчине.

— Неправда, — усмехнулась Элинор.

Уложив ее на постель, Лео стал вытирать ей волосы полотенцем.

— Уверяю тебя, это так, — сказал Лео.

— Мужчинам не нравится, когда их жены постоянно хотят их, и их это нервирует.

— Не знаю, никогда не был женат, — сказал Лео. — Возможно, поэтому я рад, что мы не женаты.

Отбросив полотенце, он смотрел сверху вниз на Элинор.

— Только не уподобляйся Лизетт и не притворяйся, будто приличия для тебя ничего не значат. Брак важен для общества, это не пустой звук, — сказала она.

— Разумеется, он важен, — ответил Лео.

— Аморальный, бесстыдный, беззаконный и… такой прекрасный, — произнесла Элинор.

— Задело, принцесса, — сказал он, сажая ее на постели.

Только тут она обратила внимание, во что он одет. Это был черный бархатный халат, расшитый жемчужными арабесками.

— Мне не нравится твой халат, — сказала Элинор.

— Я покупал его не для тебя, дорогая.

Она попробовала раздвинуть полы и, мгновенно лишившись остатков сна, уткнулась лицом в его живот, вдыхая его запах. Это была волнующая смесь афродизиаков, неприличной свободы и крахмального белья.

Это был сладкий запах греха.

— Мне не нравится твой халат, — повторила Элинор.

— Я пришел сюда не за советом модистки, — ответил он.

Элинор исследовала языком каждый уголок его мускулистого тела, Лео блаженно вздрагивал и учащенно дышал.

— Что это за шрам? — спросила она, наткнувшись на неровную белую полосу на его правом боку. — Это твоя последняя дуэль?

— Он великоват, не так ли? — спросил он.

— В каком смысле?