Избранница
Шрифт:
«Опять ты не даёшь мне покоя! Откуда у вас, людей, столько наглости?»
«А откуда у вас, аранх, столько упрямства? Неужели ваша замечательная память нужна вам только для того, чтобы помнить зло?»
«Это наше право — помнить то, что мы хотим помнить, и жить так, как нам хочется жить. Ты заставляешь меня с то6ой говорить, упрямое дитя, но ты ничего от меня не узнаешь!»
«А вот это мы ещё посмотрим!»
Ариэна снова представила себе картину в гробнице Ассеана. И особенно отчётливо — деталь, которую она не увидела в первый раз и разглядеть которую ей помог проникший в гробницу туман. Нить в руке Тимены. Аранхина явно со6иралась сжечь её. Ариэна сняла с шеи кулон и, отцепив от шнурка серебряную ракушку, 6росила шнур в огонь. Уже почти погасший, он вспыхнул с новой силой. Пламя стало светло-голубым. Похожие на молнии искры, яростно вырываясь из него, заставили Ариэну прижаться к стене пещеры. Вскоре это прекратилось. Пламя потемнело и съёжилось. Нить сгорела быстро, от куска арилла тоже уже почти ничего не осталось, но маленький синевато-лиловый цветок, словно про6ившийся сквозь трещину в каменном полу, трепетал и пульсировал, наполняя пещеру ароматным голубовато-белым дымом. Смешиваясь с туманом, этот дым превращался в сверкающую пелену, которая постепенно заволакивала всё вокруг, ослепляя Ариэну. В какой-то момент она даже начала задыхаться. Она на ощупь выбралась из пещеры, но этот слепящий дым или туман был повсюду. Он как 6удто заполонил собой весь мир. Ариэна подумала, что безопасней вернуться в пещеру, а когда она там снова оказалась, то оцепенела от изумления. Дым рассеялся, как будто его и не 6ывалo. На полу, где только что горел огонь, спиной к ней стояла на коленях молодая женщина в лёгкой тунике и с сере6ряным обручем на голове. Арилла в пещере не 6ыло, а на противоположной входу гладкой каменной стене Ариэна увидела паучиху. Совершенно чёрную, без узора. Теперь Ариэна знала, как называются такие пауки. Похоже, она не случайно в прошлый раз увидела тут нерату. И не только потому, что насмотрелась на картинку в древней книге. Нерата обитала в этом святилище. И у неё даже 6ыла избранница. Ариэна не совсем понимала, что происходит. Это было не видение. Она чувствовала себя участницей событий. Она сидела на полу пещеры в двух шагах от незнакомки с серебряным обручем на голове… А собственно, почему незнакомки? Ведь это же Нивена!
Ариэна осторожно коснулась её плеча, но это не было прикосновением к живой плоти. Ариэна как будто потрогала ветер… Или воду — если только можно потрогать воду, не намочив пальцы. Нивена не о6ернулась. Не отреагировала она, и когда Ариэна прикоснулась к ней ещё раз. Неужели она была так увлечена беседой со своей аранхой? Но какой смысл в общении с нератой? Ведь это неполноценные особи. Они не способны создавать и хранить картины. Впрочем, они тоже достаточно разумны. Через некоторое время Нивена оглянулась на вход, завешанный плотной тканью. На Ариэну, сидевшую на расстоянии вытянутой руки от неё, она не обратила ни малейшего внимания. Она её попросту не видела. Ариэна подумала, что так, наверное, даже лучше — хоть не придётся ничего объяснять. Посмотрев в глаза Нивены, она вдруг поняла, что та вовсе не общалась с нератой. Ариэна не могла коснуться её мыслей, но теперь, глядя в лицо этой женщины, она понимала, что перед ней актриса. Нивена слегка отодвинула занавеску, закрывающую вход в пещеру. Вместо островов и торчащих из воды каменных обломков Ариэна увидела поляну, а за ней либеновую рощу и посёлок. На поляне тесным кружком сидели люди — человек тридцать. В основном пожилые, в длинных одеяниях. Наверное, старейшины. Степенно переговариваясь, они время от времени поглядывали в сторону святилища. Нивена опустила занавеску и снова задумалась, словно собираясь с мыслями. Лицо у неё было сосредоточенное. Актриса перед выходом на сцену. Зрители уже ждали её. Вернее, слушатели. И она знала, что им сказать.
— Ты хочешь обмануть их? — спросила Ариэна.
И тут же сообразила, что это глупо. Если её здесь не видят, то наверняка и не услышат. Так и есть. Нивена не отреагировала на её слова. Когда она выходила из пещеры, Ариэна попробовала преградить ей дорогу, но та прошла сквозь неё, хотя какое-то препятствие всё же почувствовала. Она немного замедлила шаг, и на её красивом лице промелькнуло что-то вроде недоумения. У Ариэны же просто дыхание перехватило, когда Нивена сквозь неё прошла. Ощущение было не из приятных — вроде того, что возникает порой в момент неожиданного про6уждения, когда, вздрогнув от странной пронизывающей боли, радуешься, что она так быстро тебя отпустила.
Увидев Нивену, люди на поляне оживились. «Пророчица» уселась на 6ольшой плоский камень, а когда старейшины устроились вокруг неё на траве, заговорила с таким притворным воодушевлением, что Ариэне стало противно. Она не слышала ни звука, но чувствовала, что Нивена лжёт. Ариэне хотелось закричать: «Не слушайте её! Она не видела никаких пророческих картин! Её аранха не умеет хранить картины! Это нерата! Полуразумный паук! Вряд ли с ней вообще можно разговаривать!» Но она промолчала. Старейшины всё равно бы её не услышали, даже если бы она орала во всю горло и дёргала их за бороды… Впрочем, последнее у неё бы не получилось. Этот мир был материален, но его материя была неподвластна Ариэне. Она вдруг вспомнила один философский трактат, который прочла зимой в библиотеке Дома Знаний. Автор утверждал, что любая материя — это иллюзия, а реальна лишь мысль. Едва она об этом подумала, как всё исчезло — Нивена, старейшины, поляна… Осталась лишь пещера, которую теперь окружало озеро. Ариэна только сейчас поняла: пещера — единственное, что состояло из одинаковой, плотной, материи и в этой, и в той реальности. За пять веков всё вокруг изменилось, а она осталась такой же, вернее, почти такой же, какой была тогда. На каменном полу тлела кучка пепла. Огонь погас, и иллюзия исчезла. Та иллюзия. Ариэна вернулась в свой мир, который, возможно, был не менее иллюзорен, чем тот, который она только что посетила. Мир прошлого. Всё проходит, но ничто не исчезает. В паутине остаётся всё. Другое дело, что это уже произошло, и тут ничего не изменишь.
«Ты зря это сделала, — услышала Ариэна. — Ты сожгла ту нить, что связывала тебя с твоей аранхой».
«Поверю, если она сама мне это скажет. Да и что я такого сделала?»
«Мало того, что ты соединила нашу силу с силой арилланов — а это уже запрещённая магия, так ты ещё добавила к этому силу огня. К счастью, тройная магия доступна немногим. Она опасна. Слишком частое её использование нарушает равновесие между разными материальными мирами. К тому же она отнимает слишком много энергии — и у тебя самой, и у той аранхи, в чью паутину ты вторгаешься. А также у той, чьи нити ты сжигаешь. Слишком много энергии, которую очень трудно восстановить».
«Когда человеку приходится много работать, он тоже тратит много сил. И восстановить их порой тоже трудно. Я не первая, кто соединил силу тумана с силой паутины и огня. Этим занималась священная супруга царя. Ассеана…»
«Да. Тимена… Такая же полукровка, как и ты. Не ищи потомков её аранхи. Не имеет смысла. Её аранха была бесплодной, и её паутины больше не существует».
«Неправда. Ничто не исчезает».
«Возможно. Но даже если так, то далеко не всё доступно людям. Даже тем, кто владеет тройной магией. Можешь мне поверить».
«Я уже слышала, что аранхи никогда не лгут, но нерата помогала Нивене обманывать людей. Я и не знала, что Нивена была избранницей нераты…»
«Вообще-то у нерат не бывает из избранниц, — промолвила паучиха. — Нивена была избранницей настоящей аранхи, но та отказалась от неё, когда Нивена начала лгать. Как на беду, у той аранхи, помимо братьев, оказалась ещё сестра-нерата. Кровная сестра, как говорите вы люди, а у нас говорят — сестра по рождению. Они были рождены одной паутиной. Нераты неполноценны, но любая из них всегда жаждет занять место настоящей аранхи. Однажды она приползла в святилище, где перестала появляться её сестра, и Нивена обрадовалась. Нераты рождаются так редко, что из людей мало кто о них знает. Люди, который привыкли видеть, как Нивена беседует в этой пещере со своей аранхой, не смели ей мешать и даже не подходили близко. Паучиху они видели только издали. И лишь тогда, когда Нивена открывала святилище. Они и внимания не обращали на то, какой у паучихи узор и есть ли он вообще. Они лишь видели, что аранхина, как и прежде, беседует с аранхой, а значит богиня по-прежнему благосклонна к их уру. Жители посёлка и не подозревали, что настоящая аранха отвернулась от своей избранницы».
«А нераты тоже летают?»
«Нет. Летают лишь их порождающие нити. И охотничьи. Но их нити не способны поднимать и носить тяжести, а нераты очень крупные и тяжёлые. Они крупней настоящих аранх. К тому же их тела и их паутина целиком состоят из низкой, грубой материи и не содержат араны. Или почти не содержат. Разумеется, нерата не беседовала с Нивеной и не показывала ей никаких картин. Этого она просто не могла. Она приползла сюда и наслаждалась атмосферой поклонения, которая царила в этом месте. Мы, аранхи, и даже те из нас, что родились неполноценными, очень чувствительны к настроениям людей. А когда сотни людей охвачены одним и тем же чувством, это создаёт… что-то вроде облака. Оно может быть и ядовитым, если люди испытывают ненависть. Или страх. Иногда оно подолгу не рассеивается…»
«Это я уже поняла, — сказала Ариэна. — Находясь здесь, трудно избавиться от чувства тревоги».
«Да. Таковы места бедствий».
«Насколько я поняла, главным бедствием здесь была ложь. Она-то и стала нитью, на которую нанизаны прочие беды. Я знаю, что пророчества Нивены были ложью, хоть они и сбылись. Это какой-то абсурд, и я хотела бы в этом разобраться. Почему Звезда Смерти взошла именно тогда, когда она это предсказала, и действительно принесла много бед? И почему с небес низвергался огонь? Нерата не могла это предсказать. Та аранха, чьей избранницей была Нивена, тоже не могла. Она ведь не обладала пророческим даром. Уже хотя бы потому, что не была бесплодной… Она была твоей матерью? Ели бабкой? Ответь мне, пожалуйста, раз уж ты всё-таки согласилась со мной говорить».
«Что поделаешь, если ты всё равно влезла в мою паутину и я не смогла защититься… Я отвечу на твои вопросы. Всё равно скоро ты лишишься своего дара. Во всяком случае того, что тебе достался от твоей аранхи. Наверное, она сказала те6е, что ты должна вы6рать».
«Но Тимена, супруга Ассеана… Она же пользовалась и двойной, и тройной магией. И её аранха не отказалась от неё…»
«Кто это тебе сказал? Аранха от неё отвернулась. Кажется, это и стало причиной гибели Тимены. Ассеан пережил свою молодую любовницу. Как видишь, ни двойная, ни тройная магия не сделали их счастливыми. Я не злорадствую, но эти двое были далеко не праведники. Тимена помогала Ассеану в его борьбе за власть. В известном смысле она была не лучше Нивены. И той же Эрении. Это ещё одна дерзкая аранхина, которая пользовалась запрещённой магией. По иронии судьбы она тоже была возлюбленной царя. Последнего царя Аранхаии — Асфаара. И она тоже была полукровкой».
«И какие же отношения сложились у Эрении с её аранхой?»
«Примерно такие же, как у Тимены. Сильвена — так звали аранху Эрении — тоже отказалась от контакта с ней».
«А что ты знаешь об Эрении? О ней и царе Асфааре говорят столько странного».
Ариэна уже не раз слышала о таинственном исчезновении царя Асфаара и аранхины Эрении. С тех пор прошло пятьсот лет, но люди до сих пор строили по этому поводу догадки. Многие считали, что, потерпев поражение, царь и его возлюбленная бежали на острова, где надеялись найти поддержку у лиммеринской знати, с которой у Асфаара всегда были дружественные отношения. Он ещё в начале своего правления снизил морским купцам налог на торговлю. Видимо, никакой помощи Асфаар не получил и вместе со своей подругой скончался на чужбине. Некоторые считали, что Асфаар и Эрения были убиты при штурме Круглой Башни. Враги надругались над их телами, а чтобы скрыть это гнусное преступление, похоронили их тайно, поэтому никто до сих пор и не знает, где их могилы. А кое-кто рассказывал, что во время штурма дворца Асфаар и Эрения закрылись в самой высокой комнате круглой башни и покончили с собой. Они облачились в парадные царские одежды, облились горючей жидкостью и подожгли себя. Якобы всё это видел верный слуга Асфаара. Он и поведал эту историю людям. Насколько она правдива, не знал никто.