Избранница
Шрифт:
Дианкехт ловко взмахнул рукой и легко коснулся волосатой головы Луси. На ее плечах тут же возникла прежняя голова, что, по мнению Марины, не означало, будто ее внешность улучшилась.
Дианкехт проделал то же с Патриком, после чего тот начал озабоченно щупать подбородок, губы, затем облегченно вздохнул.
— Теперь все в порядке, можете уходить.
Однако Марина думала иначе.
— Нам нельзя уходить, еще остались нерешенные вопросы.
— Какие?
— Во-первых, я здесь пировала. Короче, я объелась на банкете и поправилась…
— Ты избавлена от лишнего веса. Что еще?
— Лилиан. Я хочу видеть ее.
Дианкехт откашлялся:
— Ей очень стыдно, очень.
— Пусть она сама мне это скажет!
Дианкехт прошептал:
— Лилиан, иди…
Понурив голову, явилась Лилиан. Она стала красивой девушкой с благоухающей кожей и фиалковыми глазами.
Глаза феи наполнились слезами, она склонилась перед Мариной и прошептала:
— Прости! Прости меня…
Марина стала понимать капризную, непостоянную и жестокую природу фей. Она молчала от досады.
— Скажи, что ты не таишь злобу против меня, — молила Фиалковая фея.
Марина упрекнула ее:
— Ты меня обманула!
Фея казалась расстроенной.
— Я очень сожалею об этом, моя малышка. Ты, наверное, очень страдала, но все уже позади. Пурпурная фея согласилась отпустить Патрика. Он ей перестал нравиться.
Сердитая Марина скрестила руки на груди.
— Патрик мне безразличен, зато ты нет.
— Ты для меня тоже не безразлична…
— Ты ведь знала, что я угожу в Царство тьмы, навсегда останусь там пленницей, возможно, умру…
Лилиан вытерла слезу, катившуюся по ее щеке.
— Я тебя не знала, а потом тут же раскаялась. Скажи, что ты прощаешь меня, скажи, что ты любишь меня немножко. Я тебе дам все, что ты попросишь. Чего ты хочешь?
Марина подняла указательный палец:
— Я хочу одного, только одного.
— Только попроси, я тебе сделаю самый дорогой подарок. Ты можешь стать еще совершеннее, чем сейчас, еще красивее, я могу наслать на тебя чары, чтобы ты стала соперницей своей сестры Анхелы и…
— Нет! — отчаянно вскрикнула Марина.
— Чего ты хочешь? Скажи мне, чего ты хочешь?
Марина широко улыбнулась, глядя на Цицерона.
— Я хочу быть Мариной!
— Мариной?
— Да.
— Ты серьезно говоришь?
— Я хочу быть сама собой.
— Правда?
Ошеломленная фея Лилиан сделала едва заметное движение своей палочкой.
— Ты станешь Мариной почти без постороннего вмешательства. Я в своей жизни не знала натуру более сильную, чем ты, — сказав это, фея взмахнула палочкой, и преображение состоялось.
Марина почувствовала, как ее тело, охваченное судорогами, начало вибрировать, как ее ноги уменьшились, стал меняться цвет кожи… Наконец она упала на землю от изнеможения, чувствуя, что обрела новые размеры и что одежда пажа висит на ней как на вешалке…
Как замечательно, что она избавилась от мысленного контроля, который осуществляла над ее действиями невыносимая природа Анхелы!
Марина улыбнулась сквозь слезы. Это было самое счастливое мгновение в ее жизни. Она родилась заново, но на этот раз сама выбрала, кем хочет быть.
— Это я! — воскликнула она взволнованным голосом, трогая свое настоящее тело и медленно поднимаясь на ноги.
Удивленный Патрик сказал ей что-то по-английски, и, хотя Марина ничего не поняла, она не испытала к ирландцу ни малейшего влечения. Она знала, что тот выдал очередную глупость.
— Какой ужас, — прошептала Луси. — Ну и вид у тебя! Думаю, ты сделала ошибку.
— Ты мне больше нравишься, когда ржешь, — откровенно уколола ее Марина.
Марину не волновало, что она лишилась ангельски светлых волос, небесной голубизны глаз, загорелой кожи. Ей больше нравилось быть собой, совершать ошибки, путать правую руку с левой, быть лишенной лоска и в страстном порыве целовать Цицерона.
Она подняла руки и повернулась вокруг себя:
— Это я, Марина.
— Это снова ты, — заметил восторженный Цицерон, касаясь ее лица.
— Так я тебе нравлюсь? — спросила она без малейшего кокетства, лишь ради того, чтобы услышать из его уст, что она не зря снова стала Мариной.
— Страшно, ты мне страшно нравишься! Это настоящая ты… — признался Цицерон.
И он страстно, неистово поцеловал Марину, вложив в это действо все пять чувств.
Оба слились в страстном поцелуе и не разомкнули бы объятия вечно, если бы не Лилиан, напомнившая, что им пора отправиться в лес.
— Не мешкайте, — поторопила она обоих. — Вам следует покинуть это место до наступления сумерек!
Едва успела дверь вяза закрыться за четырьмя молодыми людьми, как Луси вспомнила кое-что.
— А где Антавиана?
Марина и Цицерон
Четверо молодых людей шли, облаченные в смешные одежды, без гроша в кармане, умирая от голода и жажды, с натертыми от долгого пути ногами, находясь на грани полного упадка сил и умирая от усталости и истощения.
По чистой случайности первым жилищем, в дверь которого они постучались, оказался дом миссис Хиггинс.
Когда миссис Хиггинс, или тот, кто скрывался под ее обликом, открыла дверь, никого не удивило, что у хозяйки дома светлые волосы, голубые глаза, симпатичная внешность, загорелая кожа и модельный размер. Вернувшимся было все равно.
— Марина! О боже, какой у тебя вид! Входите, входите, — воскликнула мнимая миссис Хиггинс, приглашая всех в дом.
Даже Патрик не удостоил ее взгляда.
Четверо молодых людей ринулись на кухню, приступом взяли холодильник и чулан, набросились на холодные сандвичи с арахисовой пастой, куски бекона и очень жирное масло. Они пили чай прямо из чайника и, когда начали соображать как люди, а не голодные звери, обратили внимание на странную хозяйку, которая пригласила их в дом.
— Анхела!
— Анхела!
— Стало быть, ты Анхела?
— Да что ты, это ты, должно быть, Анхела!
Настоящая, реальная Анхела, выставляя напоказ свою доброту и такт, благоразумно осталась на втором плане, предложив им насытиться и напиться, какое-то время не беспокоя их.