Чтение онлайн

— Вот как! Что-то, зачиная ребенка, вы не думали о своей супруге!..

— Король всегда обязан думать о королеве.

— Итак, вы пренебрегаете мною!

— Ради всего святого! Барбара, я устал от ваших фантазий!..

Тогда она начинала выкрикивать со слезами, что лучше бы это дитя вовсе не было зачато и что самой ей лучше бы не родиться, и бедный Карл не знал уже, что придумать, чтобы она ничего с собою не сотворила.

Но в главном он оставался непреклонен: поскольку роды, по всей вероятности, придутся как раз на время прибытия королевы в Англию, то рожать Барбара будет в доме своего законного супруга, и ни о каком дворце не может быть и речи.

— Что же со мною станется? — причитала Барбара. — Я уж вижу, что я ничего для вас не значу!..

— Я обещаю вам хорошее положение при дворе.

— Какое положение? — насторожилась Барбара.

— Достаточно высокое.

— В таком случае, я хочу быть фрейлиной королевы!

— Барбара, это так же неуместно, как роды во дворце.

— Все, чего я у вас ни попрошу, все оказывается неуместно! Ясно, я вам попросту надоела... А раз так — я возвращаюсь к Честерфилду! Он без ума от меня. Достаточно одного моего слова — и он бросит свою глупенькую женушку хоть завтра!..

— Барбара, но вы же знаете, что для вас я готов на многое...

— Тогда, — перебила Барбара, — обещайте исполнить одну мою просьбу. Извольте, я согласна рожать вашего ребенка в доме Палмера; вы тем временем можете спокойно встречать вашу драгоценную супругу — я не буду вам мешать. Но за это вы пообещаете мне место фрейлины в ее покоях!

— Барбара, то, о чем вы просите, очень трудно.

— В конце концов, король вы или нет? Ваше дело приказывать, а не подчиняться.

— Но вы, кажется, желаете, чтобы вам я все-таки подчинялся.

— А вы желаете подчиняться своей хромой горбунье!.. О Карл! Докажите мне, что я не растратила всю свою любовь на человека, который нисколечко ею не дорожит!.. Я ведь прошу вас о такой малости! Назначьте меня фрейлиной вашей жены... И тогда — клянусь! — я стану тише воды ниже травы, и она ни за что не догадается, что между мною и вами что-то было!..

Он уже устал от ее попрошайничанья. Ему хотелось пробудить в ней страсть, чтобы она отдалась этой страсти самозабвенно, как умела она одна, выкинув из памяти свои многочисленные притязания.

Он чувствовал, что это вот-вот должно случиться, что вожделенная минута уже близка.

— Барбара... — тихо позвал он, раскрывая объятья, и она бросилась к нему.

Вся она походила сейчас на грациозную настороженную пантеру; но он не мог долее выносить ее злобного рычания и готов был на все — только бы она замурлыкала.

— Обещайте мне!.. — шепнула она.

В эту минуту настоящее казалось королю безмерно важным, а будущее безмерно далеким. — Обещаю, — пробормотал он в ответ.

Екатерина Браганская, вышивавшая в одной из комнат лиссабонского дворца, склонялась над работой все ниже и ниже, и обе находившиеся при ней дамы догадывались, что мысли инфанты витают где-то далеко. Инфанта, невысокая девушка двадцати трех лет от роду, темноволосая и темноглазая, отличалась матовой смуглостью кожи и чуть коротковатой верхней губой, из-под которой часто поблескивала полоска зубов. Общее впечатление от ее наружности было очень приятное, несмотря на уродливый наряд, совершенно лишавший ее фигуру стройности и изящества. Широчайшая юбка с фижмами из грязно-тусклого габардина нелепо топорщилась во все стороны; прекрасные длинные волосы были безжалостно завиты щипцами на манер старинного парика; судя по громоздкости прически, куаферу инфанты пришлось положить немало усилий на то, чтобы так ее изуродовать. Впрочем, поскольку все португальские дамы носили точно такие же юбки и точно такие же прически, как она, то им и в голову не приходило, что они могут кого-то уродовать.

По одну руку от инфанты сидела донна Мария Португальская, она же графиня де Пенальве, родная сестра португальского посла в Англии дона Франциско де Мельо, по другую — донна Эльвира де Вильпена, графиня де Понтеваль; обеим передавалось волнение инфанты. Кроме того, донне Марии внушали серьезные опасения кое-какие из доходивших через ее брата слухов. Внешне, впрочем, она ничем этого не выражала: благородным португалкам не полагалось выказывать свои чувства.

— Иногда я начинаю думать, что никогда не уеду в Англию, — произнесла Екатерина. — Как вы полагаете, донна Мария? А вы, донна Эльвира?

— На все воля Господня, — отозвалась донна Эльвира, и донна Мария согласно наклонила голову.

Екатерина лишь туманно улыбнулась. Она ни за что не решилась бы признаться вслух, что грезит сейчас о своем прекрасном принце, о желанном женихе, который скоро станет для нее тем же, чем был ее благородный отец для ее матушки...

В ту же минуту глаза ее наполнились слезами. Так бывало всякий раз при воспоминании об отце. Все-таки нужно учиться владеть собою: инфанте негоже выставлять напоказ свои чувства — будь то даже скорбь по любимому отцу.

Пять лет назад, когда он умер, Екатерине было семнадцать. Она любила своего отца, ибо чувствовала с ним близость гораздо большую, чем с матерью — женщиной, движимой в жизни мудростью и честолюбием. «Мы с вами понимали друг друга, — думала она, мысленно обращаясь к отцу. — Будь я на вашем месте, я тоже попыталась бы отгородиться от всех и жить со своею семьей тихо и уединенно, в надежде, что могущественная Испания оставит нас в покое. Да, я поступила бы именно так... Но матушка желала иного. Матушка — необыкновенная женщина, вы понимали это, так же как я теперь понимаю. Когда бы мы жили тихо, и вы не поднялись бы отвоевывать страну у испанцев, все бы оставалось, как во времена моего детства, и мы были бы всего лишь дворянским семейством в покоренной стране, — тогда, быть может, вы и поныне были бы рядом со мною, а я могла поведать вам сейчас о своем прекрасном принце... Впрочем, не стань вы тогда королем, он не мог бы взять меня теперь в жены».

— У меня есть письмо от него, — сказала она вслух. — Знаете, как он называет меня в нем? Своею госпожой и супругой.

— Значит, воля Господня склоняется к тому, чтобы этот союз был заключен, — заметила донна Эльвира.

— Как странно, — промолвила Екатерина, и игла ее замерла в воздухе. — Скоро я покину Лиссабон, и, возможно, мне никогда уже не придется глядеть из этого окна на волны Тахо; я буду жить в стране, над которой небо, говорят, чаще бывает серым, чем голубым, и люди ведут себя совсем по-другому. — Она вдруг озабоченно нахмурилась. — Говорят, они любят устраивать праздники, много смеются и много едят и постоянно ищут для себя какие-то новые занятия...

— Это естественно, — заметила донна Мария. — Деятельность согревает их — ведь солнце редко заглядывает в их края.

— Стану ли я скучать по солнцу? — задумчиво пробормотала Екатерина. — Я часто видела его из окна — на реке, на стенах домов, но никогда не ловила на себе его лучей.

— Будто бы вам предоставлялось много возможностей ловить их или не ловить? — ворчливо возразила донна Эльвира. — Португальской инфанте не пристало разгуливать под солнцем или дождем, словно простой крестьянке.