Чтение онлайн

— Возможно, он и не даст вам своего позволения... — продолжала тетушка Сара.

— Пусть только попробует!

— ...потому что не захочет, чтобы вы уезжали из дворца.

— Вот глупая баба! Он же сам меня выгнал.

— Да, выгнал: за дерзость, проявленную в присутствии королевы и ее фрейлин. А вдруг теперь он уже об этом жалеет? Ведь он уже столько раз к вам возвращался! Видно, знает, что другой такой, как вы, ему не сыскать... Мадам, отправьте посыльного!

Барбара глядела на тетушку Сару в глубокой задумчивости.

— Знаешь, — наконец промолвила она, — временами я начинаю верить, что среди прислуги встречаются не такие уж круглые дуры...

По совету Сары она попросила у короля позволения вывезти свое имущество и получила именно тот ответ, на какой и рассчитывала: «Если леди Кастлмейн желает забрать свои вещи, то пусть она сама явится за ними в Уайтхолл». И вот, тщательно завив волосы и украсив их своей самой изящной шляпой с мягко покачивающимся зеленым пером, она, во всей красе, взошла на баркас и направилась в Уайтхолл. Там она встретилась с королем, который, едва взглянув на нее, почувствовал, как и предсказывала тетушка Сара, что «другой такой ему не сыскать», и признал, что дерзкое замечание леди Кастлмейн, произнесенное в неудачный момент, заставило его поторопиться.

Барбара милостиво согласилась остаться в Уайтхолле.

В этот вечер король ужинал у нее; лишь на другое утро, когда дворец уже пробуждался, он покинул ее апартаменты и садами, как прежде, вернулся к себе.

Все лето сердцами столичных жителей владел страх чумы; вспоминалась прошлогодняя невыносимая жара и заунывный звон колоколов по умершим. Прохожие опасливо пробирались по узким улочкам меж деревянных домов, верхние этажи которых едва не соприкасались друг с другом, мимо смердящих сточных канав, — и на лицах их читался непреодолимый животный ужас. Все знали, что уже на протяжении многих веков мрачная гостья дважды или трижды в столетие является за жертвами, наподобие грозного дракона, и, лишь набив свою ненасытную утробу, к первым холодам отступает неведомо куда.

Для Екатерины то было время печальных переживаний. Она тревожилась о своем старшем брате Альфонсо, который, как ей было доподлинно известно, был не способен управлять страной, и о младшем, Педро, давно уже имевшем виды на корону. После смерти матушки, когда некому стало держать обоих братьев в руках, судьба маленькой Португалии могла оказаться весьма плачевной.

Не лучше было и положение Англии, ее новой страны. Екатерина знала о бесчисленных заботах Карла, равно как и о том, что ее супруг начал уже терять надежды на законного наследника: беременность Екатерины снова закончилась выкидышем. И почему рождение хотя бы одного сына так часто оказывается для королев недостижимой мечтой, в то время как королевские любовницы производят на свет младенца за младенцем? У Барбары родился еще один отпрыск, славный мальчик, которого она назвала Джордж Фитцрой. Теперь, кроме восхитительной наружности, у нее была полная детская очаровательных малышей, в любом из которых могла течь королевская кровь.

В июне следующего после великой чумы года произошло решающее сражение на море. Встретились два флота — английский и голландский. Голландским флотом командовали де Рюйтер и Ван Тромп, английским — Албемарль. У голландцев было девяносто кораблей, у англичан пятьдесят, но через несколько дней после начала сражения к голландцам прибыло подкрепление — еще шестнадцать судов; по счастью, примерно в это же время к герцогу Йорку присоединился принц Руперт. Разгорелась небывалая баталия; обе стороны являли такое упорство и героизм, что никто не мог вырвать победу. Англичане потопили пятнадцать голландских кораблей, а голландцы только десять английских; но зато голландцы применили новую тактику ведения непрерывного огня по цели, в результате чего была уничтожена оснастка еще нескольких английских кораблей, и им пришлось ретироваться в гавань.

Однако через несколько недель переоснащенные корабли опять вступили в бой, что привело к победе англичан; притом потери победителей, в сравнении с двадцатью потопленными голландскими кораблями, были относительно невелики.

Когда радостное известие долетело до Англии, по всем городам и селениям трезвонили колокола, и Лондон, всего год назад казавшийся мертвым и опустошенным, ликовал.

Празднование состоялось четырнадцатого августа; все были уверены, что скоро уже эти наглые и самодовольные голландцы поймут наконец, кому быть властелином моря.

А спустя менее двух недель от этого дня в доме королевского пекаря господина Фарринера, проживавшего в Сити на улице Паддинг-лейн, начался пожар. Это произошло рано утром, при сильном восточном ветре; а поскольку дом пекаря, равно как и все соседние дома, был деревянный, то уже через несколько часов вся Паддинг-лейн, а заодно и Фиш-стрит полыхали огнем, а их жители с криками и стенаниями бегали по улице. Полагая, что при таком ветре обуздать бушующую стихию все равно не удастся, они просто вытаскивали свое добро из домов, до которых вот-вот должно было добраться пламя, заламывали руки и восклицали, что на город обрушилась кара Господня.

Всю ночь от пожара было светло как днем, и люди тревожно перекликались, предупреждая друг друга об опасности. Каждый думал лишь о том, как спасти от огня свой скарб. Ветер между тем свирепствовал все сильнее, и пламя охватывало новые и новые дома. «Вот он, конец света! — восклицали несчастные, с почерневшими от сажи лицами. — Господь карает нас за то, что мы погрязли в разврате!.. Сперва чума, потом война с проклятыми голландцами, а теперь еще пожар! О горе!..»

Подобравшись к складам, в которых хранились бочки с дегтем и смолой, пламя с ревом взметнулось к небу и полилось вниз огненным дождем. Освещенная взрывом река была уже, сколько хватал глаз, заполнена маленькими суденышками: обезумевшие погорельцы, спешно покидав в лодки свое добро, устремлялись прочь, подальше от полыхающего города. Бедняки, не в силах отвести полные ужаса взгляды от гибнущих домов, до последней минуты стояли на обочинах, зажав в руках свои жалкие узлы. Ютившиеся на чердаках голуби тоскливо кружили над своими бывшими гнездами; многие подлетали слишком близко к огню, падали на булыжники мостовой и умирали там с опаленными крыльями. Всю эту ночь бушевал ветер, и вместе с ним бушевал огонь.

На другое утро господин Самюэль Пепис, секретарь по делам морского флота, явился в Уайтхолл и попросил королевской аудиенции. Подробно рассказав Карлу о ночном пожаре в Сити, он умолял его распорядиться, чтобы дома, стоящие на пути огня, были немедленно снесены, ибо только таким путем можно избежать дальнейшего разрастания пожара. Карл, согласившись с тем, что в данном случае спасение возможно, только если удастся создать значительные промежутки между домами, отдал соответствующие распоряжения.

Вернувшись в Сити, Пепис разыскал лорда-мэра, растерянно взиравшего на пожар. Лорд-мэр тщетно пытался докричаться до людей и уговорить их начать борьбу с огнем.

— Что делать? — в отчаянии восклицал он. — Они не хотят меня слушать!.. Я не сомкнул глаз за всю ночь! Если я сейчас же не прилягу, мне станет дурно!.. Что делать? Да и что можно сделать при таком ужасном ветре?..

Секретарь, которому стоявший перед ним человек напоминал скорее изнеженную девицу, нежели лорда-мэра великой столицы, кратко передал приказ короля.

— Я пытался!.. — запричитал лорд-мэр. — Я пытался сносить дома! Но огонь продвигается быстрее, чем мы успеваем что-то сделать!..

Оба с тревогой смотрели на горящую Каннон-стрит. Всякий раз огонь сперва словно бы крадучись подползал к новому строению, а потом, раз-другой лизнув языком стены, вдруг с мощным ревом охватывал весь дом. С шумом падали горящие бревна и целые стены. Легко, словно играючи, огонь перескакивал с одной соломенной крыши на другую; многие улицы превратились уже в сплошные огненные аллеи. Огненная арка, распространившаяся на всю ширину лондонского моста, перекинулась через Темзу. Со всех сторон доносились пронзительные визги людей, потрескивание огня и грохот рушащихся домов; от тяжелого дымного воздуха можно было задохнуться.