Чтение онлайн

— Мидраш говорит, что Господь восхитил его на Небеса, где и обучил знаниям из чистого, не засоренного мусором человеческой фантазии первоисточника, часть из которых Авраам зашифровал в Книге Творения, — согласился с ним Шон.

— Надо же, страсти шпионские какие. И у кого же хранятся дешифровальные коды «Энигмы»? [64] А может, дедуся посидел, подумал о том о сем, а потом, ближе к вечеру, просто взял лопату да и закопал где-то в дубраве Мамрэ подальше от глаз людских все, что записал со слов Божьих? — спросил Пирсон.

— В талмудических текстах упоминается, что Авраам передал книгу Ицхаку, а тот — Яакову, праотцу двенадцати израилевых колен, и евреи во время сорокалетних странствий по пустыням даже научились создавать домашних животных при помощи словесных магических формул, записанных в ней, — поддержала беседу доктор Мейерс, утомившись от бессмысленного созерцания фотографий.

— Должен вам признаться, милочка, что я крайне скептически отношусь к этим легендам и считаю их плодом воображения людей, стремящихся окружить все на свете ореолом таинственности.

Профессор очень быстро опьянел и, переведя взгляд на Майлза, решил снова задеть его самолюбие:

— Именно такие ученые, как вы, занимающиеся популяризацией еврейской мистики, создают благодатную почву для процветания невежества и нелепых домыслов там, где они, казалось бы, и не должны были никогда возникнуть.

— А может мы, наоборот, пытаемся объяснить людям, что ничего сатанинского в Каббале нет и быть не может, раз сам Господь обучал этому праотца монотеизма, — спокойно возразил Майлз.

— Некоторым нашим самоуверенным юношам, пытающимся поделиться со всем миром своими гениальными открытиями по поводу того, что же все-таки Бог поведал Аврааму, для начала не мешало бы сходить на прием к психиатру. Вместо этого они берутся за перо и начинают писать всякую чушь страниц на двести, давая своим теологическим откровениям громкие названия: «Таинственные духи праотцов» или «Мистические тайны Небесной Каббалы».

— Согласен с вами. Это далеко не лучшие из моих ранних работ, — покраснев, признался Шон. — Я тогда только начинал писать.

Глотнув виски с содовой, профессор хитро прищурил глаза и добавил:

— Не хотел бы вас расстраивать, мистер Майлз, но яблоко от яблони не далеко падает. У вас были вполне соответствующие учителя. Начиная с XIII века, они оставляли после себя труды внушительных размеров, мастерски напуская в них побольше тумана, чтобы легковерный читатель не смог отличить правду от вымысла.

— Кого из учителей вы конкретно имеете в виду?

— В теософских трудах Моше де Леона [65] мы находим информацию о том, что каждое из двенадцати колен Израилевых попадает на Небо только через свои собственные Врата. После таких утверждений вполне логичным будет предположить, что и у мусульман, и у христиан также есть свои Небесные Врата. У суннитов одни, у шиитов — другие, у католиков — третьи, а у православных четвертые, ну а для протестантов, естественно, пятые. Я уже не говорю о различных сектантах, которых, наверняка, будут пропускать через «карго терминал». Одним словом, не Небо, а пункт иммиграционного контроля в аэропорту.

Скептически покачав головой, он продолжил:

— Или вот еще один шедевр вашей каббалистической мысли. Отвечая на вопрос «Как Бог мог сотворить мир из ничего, если не существовало этого ничего», известный мистик Ицхак Лурия со знанием дела, как будто он сам лично ассистировал Богу, ввел понятие «цимцум», что означает сосредоточение или сжатие.

— Лурия придал этому понятию совершенно удивительный смысл, — спокойно отреагировал Шон на очередные нападки профессора.

— Да, я знаю, мистер Майлз. Он утверждал, что для того, чтобы создать Мир, Бог как бы освободил место в Себе Самом, поэтому первый акт Творения Вселенной был не эманацией, не излучением Божественной энергии в виде вспышки света, а ее противоположностью — сокращением. Таким образом, Бог, раскрывающий Себя в пространстве, заменялся Богом, погружающимся в глубины собственного бытия. Немудрено, что Католическая церковь восприняла эту концепцию, как граничащую со святотатством, поскольку возникал соблазн истолковать это удаление Бога как изгнание или ссылку из нашего мира.

— Как по мне, так все это слишком заумно и запутанно, — откликнулся Пирсон, потягивая виски со льдом.

— И это еще мягко сказано, мой друг. Не просто заумно и запутанно, а скорее, высосано из пальца или притянуто за уши, называйте, как вам больше нравится. Средневековые каббалисты утратили в своем подходе к изучению иудаизма ту простоту и непосредственность, которой были пропитаны все великие труды классиков раввинистической литературы. Классический иудаизм четко и ясно доносил до умов современников свои идеи, а не уходил в бездну самолюбования и непрестанного рассуждения о себе самом, возносясь над материальным миром.

Алкоголь уже порядком разгорячил профессора, и он уверенно продолжил атаку:

— Не следует много мудрить вокруг простых и очень ясных Божественных заповедей и установлений. Неужели вы, мистер Майлз, будучи теологом, полагаете, что Господь дал бы древним, плохо образованным людям какой-то очень сложный и запутанный закон, скрывающий в себе загадочный смысл и оставляющий множество разночтений?

Марта решила прийти на помощь Шону, который героически держал оборону. Потянувшись к подносу за еще одним пропитавшимся дымом бараньим ребрышком, она отвлекла профессора менее взрывоопасной темой:

— Я согласна с вами, дорогие коллеги, — сотворение Вселенной из ничего при ближайшем рассмотрении оказывается теософской тайной и не поддается никакому разумному объяснению. Современные астрофизики явно зашли в тупик, пытаясь ответить на этот вопрос. Чтобы хоть как-то оправдать затраченные на их исследования средства, они ненавязчиво запудривают нам мозги, и предлагают принять на веру очередную сказку. Оказывается, рядом с нами есть еще одна Вселенная, заключенная внутри большого мыльного пузыря, как и наша, а рядом с той — другая, третья, и так до бесконечности.

Штейман открыл рот, собираясь вновь погрузиться в спор, но Трейтон, утомившись от бессмысленной на его взгляд трескотни, предостерегающе поднял руку и остановил его:

— Профессор, вы уже по привычке начали читать лекцию и забыли о том, что мы собрались сегодня за этим столом просто познакомиться и пропустить по рюмочке. В конце концов, вы еще успеете наговориться. Сжальтесь надо мной и позвольте откланяться. Я действительно чертовски устал и просто мечтаю доползти до кровати.

— Простите меня, старого зануду, меня иногда заносит. Но я буду работать над собой и обещаю, что сегодня вечером это больше не повторится. Ну а завтра я закурю свою любимую трубку и буду хитро поглядывать на вас с умным видом, как Эйнштейн, чтобы произвести впечатление гения планетарного масштаба, — ретировался профессор, вызвав очередную волну смеха.

Трейтон вежливо попрощался и вышел наружу, так и не прикоснувшись ни к чему из того, что приносил официант. Его виски в бокале остался нетронутым.

— Я предлагаю выпить за наших милых дам. Пусть их красота согревает нас своим теплом да и просто радует глаз, — улыбнувшись Марте, произнес тост Пирсон.

— Аминь! — подхватил Штейман и залпом осушил бокал.

Вскоре профессор заметно опьянел, и поскольку Трейтона уже не было рядом, он не стал сдерживать свое навязчивое желание почесать языком.