Чтение онлайн

Впервые в моей полевой работе я столкнулся с общепринятой системой уклонения от закона, причем по отношению к одному из самых фундаментальных законов племени. Позднее я открыл, что помимо противодействия кровосмешению такие паразитические наросты на основных ветвях племенного порядка существуют и в некоторых других случаях. Значение этого факта очевидно; он ясно указывает на то, что правила поведения не могут автоматически поддерживаться некими сверхъестественными санкциями. Против магических влияний может действовать контрмагия. И хотя, конечно, лучше совсем не рисковать – ведь можно что-то забыть или совершить ошибку в формуле контрмагии, – но риск не так уж велик. Сверхъестественная санкция – в сочетании с соответствующим «противоядием» – обнаруживает, таким образом, значительную гибкость.

Это методическое применение антидота поучительно еще в одном отношении. В обществе, где законы не только время от времени нарушаются, но и систематически обходятся известными и испытанными методами, вообще не может быть речи о «спонтанном» подчинении закону, о беспрекословном соблюдении традиции. Ибо именно эта традиция хитроумно учит человека, как ему увильнуть от некоторых наиболее суровых ее предписаний, – ведь нельзя же спонтанно рваться вперед и в то же время бежать назад!

Магия, направленная против последствий внутрикланового кровосмешения, является, наверное, самым характерным примером методичного уклонения от закона, но кроме нее есть и другие случаи. Так, другой вид магии, направленный на охлаждение чувств женщины к мужу и склоняющий ее к измене, является традиционным способом обходить институт брака и запрет прелюбодеяния. К совершенно иной категории относятся разные формы губительной и зловредной магии, цель которой состоит в том, чтобы уничтожить плоды, сделать напрасными усилия рыбаков, загнать свиней в непролазные джунгли, навести порчу на бананы, кокосовые орехи или пальмы арека, помешать пиршеству или обмену кула. Такая магия, направленная против установленных институтов или важных предприятий, по существу, является орудием преступления, которое также дает традиция. Она является частью традиции, действующей против закона и непосредственно вступающей с ним в конфликт, тогда как закон в разных своих проявлениях стоит на страже этих предприятий и институтов. Ниже еще будут рассмотрены и чародейство, которое является специфичной и очень важной формой черной магии, и некоторые немагические способы обойти племенной закон.

Закон экзогамии, запрет браков и сексуальных отношений в рамках клана, часто приводится как пример одной из самых строгих и универсальных норм первобытного права. При этом имеется в виду, что эта норма запрещает сексуальные отношения в рамках клана с одинаковой строгостью для всех его членов, независимо от степени родства, существующей между подпадающими под этот запретом личностями. Единство клана и реальность «классификационной системы родства», как видно, наиболее ясно проявляются через запрет кланового кровосмешения. Это табу признает всех мужчин и всех женщин клана en bloc [31] «братьями» и «сестрами» и безоговорочно запрещает им всякого рода близость сексуального плана. Однако более тщательный анализ действительно важных фактов из жизни тробрианцев позволяет полностью опровергнуть это мнение. Это одна из тех фикций туземной традиции, которые приняты за чистую монету антропологией и полностью вошли в ее доктрины {212} .

У тробрианцев нарушение принципа экзогамии трактуется по-разному, в зависимости от того, находится ли виновная пара в ближайшем родстве или же любовники связаны только принадлежностью к одному клану. Кровосмешение с родной сестрой для туземцев выступает как преступление, о котором не говорят, о котором даже думать нельзя, – что опять-таки не означает, что таких преступлений никто не совершает. Нарушение закона на первой ступени родства по линии матери (т. е. с двоюродной сестрой или братом) является преступлением очень серьезным и может иметь, как мы видели, трагические последствия. Однако, по мере того, как степень родства уменьшается, снижается и суровость закона; такое же нарушение запрета, совершенное с кем-то, кто едва ли принадлежит к одному и тому же клану, является преступлением довольно распространенным и вполне простительным. Таким образом, правильное понимание этого запрета зависит от следующего факта: для мужчины женщины его клана являются не единой однородной группой, монолитным «кланом», но сильно дифференцированной совокупностью личностей, каждая из которых по отношению к нему находится в особом положении, в зависимости от места, занимаемого в генеалогии.

С туземной точки зрения распущенность, сувасова (нарушение принципа экзогамии), является, по сути, особенно пикантной и любопытной формой эротического опыта. Большинство моих информаторов не только допускали его возможность, но даже похвалялись тем, что совершили либо такое преступление, либо прелюбодеяние (кайласи). И мне известно много конкретных, вполне достоверных случаев такого рода.

До сих пор я говорил о половых связях. Брак в рамках одного клана – дело гораздо более серьезное. Даже сегодня – при общем ослаблении строгости традиционного закона – есть только несколько случаев брака в рамках одного и того же клана. Самым известным из них является брак Модулабу, вождя большой деревни Обвериа, с Ипвайгана, известной колдуньей, которую подозревают также в сношении с таува’у, сверхъестественными злыми духами, напускающими болезни. Оба супруга принадлежат к клану маласи. Достойно внимания, что этот клан традиционно ассоциируется с кровосмешением. Существует миф о любовной кровосмесительной связи между братом и сестрой, в результате которой появилась магия, – и это событие связывается с кланом маласи. Наиболее известный за последнее время случай кровосмесительной связи брата с сестрой произошел также в этом клане {213} .

Как мы видим, отношение реальной жизни к идеалу, отраженное в традиционной морали и законе, является весьма поучительным.

В предыдущем разделе я описал пример нарушения закона племени и обозначил характер как преступных тенденций, так и тех сил, которые мобилизуются, чтобы вернуть социальный порядок и восстановить равновесие в жизни племени после того, как оно было поколеблено.

При этом мы попутно затронули два вопроса: проблему чародейства, применяемого как средство принуждения, и проблему самоубийства, совершаемого для искупления проступка и в то же время как вызов своим обвинителям. Эти две проблемы следует рассмотреть более подробно. Черную магию на Тробрианских островах отправляют немногие специалисты – это, вообще говоря, люди выдающегося ума и яркие личности, которые приобретают свое искусство, выучив ряд заклинаний и выполнив некоторые условия. Свою силу они используют для собственной пользы, кроме того, они действуют профессионально, за плату. Поскольку вера в чародейство укоренена очень глубоко и каждую серьезную болезнь или смерть приписывают силам черной магии, колдуна окружает атмосфера страха. На первый взгляд кажется, что ситуация, в какой он находится, неизбежно приводит к злоупотреблениям и шантажу. Часто также утверждают, что колдовство, как в Меланезии, так и повсюду, является главным фактором преступления. Что касается Северо-Западной Меланезии, региона, который я знаю по собственному опыту, то это мнение освещает только одну сторону. Чародейство дает человеку власть, богатство и вес в обществе; и это он использует в дальнейшем в своих собственных целях, но сам факт, что он может многое потерять и мало что приобрести, став на путь явного злоупотребления, как правило, серьезно умеряет его притязания. Вождь, старейшина и другие колдуны внимательно смотрят за ним; более того, часто, как верят туземцы, один колдун укрощает другого в интересах вождя и по его приказу.

Что касается его услуг, которые колдун оказывает как профессионал, первое право воспользоваться ими принадлежит людям, наделенным властью: вождям, знатным и богатым лицам. Привлеченный людьми менее значительными, колдун не позволил бы склонить себя к действиям неправедным или иллюзорным. Он слишком богат и заметен в сообществе, чтобы делать что-то вопреки закону, и он может позволить себе быть честным и справедливым. Когда же, с другой стороны, речь идет о наказании какой-то существенной несправедливости или акта беззакония, колдун чувствует за собой поддержку общественного мнения и тогда готов стать на защиту правого дела и получить за это сполна. В таких случаях жертва, узнав, что чародей действует против нее, может также отступить, возместить ущерб или полюбовно завершить дело. Таким образом, черная магия обычно действует как реальная сила закона, ибо используется для выполнения правил племенного закона, препятствует насилию и восстанавливает равновесие.

Любопытен обычай раскрытия того, как именно был убит человек посредством черной магии; по этому случаю можно судить о правовом аспекте чародейства. Заключение делают, истолковывая некоторые знаки и признаки, которые можно обнаружить на эксгумированном теле покойника. Через некоторое время (от 12 до 24 часов) после погребения, когда зайдет солнце, могилу раскрывают, тело обмывают, умащают и осматривают. По приказу европейских властей этот обычай был запрещен – он мерзок для белого, который не может, да и не желает присутствовать при нем, – но в более отдаленных деревнях ему все еще тайно следуют. Я несколько раз присутствовал при эксгумации, и однажды, когда она пришлась на несколько более раннее время, мне удалось до захода солнца сделать фотографию. Это весьма драматичная процедура. Толпа теснится возле могилы, несколько человек быстро разрывают землю под аккомпанемент громкого плача, другие же распевают магические формулы против мулуквауси (летающих ведьм, пожирающих трупы и убивающих людей) и оплевывают всех присутствующих разжеванным имбирем. По мере того, как снимаемые пелены обнажают тело, плач и распевы становятся громче и громче, и вот, наконец, под взрыв криков тело обнажается, толпа вздрагивает и теснится ближе. Люди толкают друг друга, чтобы увидеть труп, тем, кто стоит ближе других, подают деревянные миски с кокосовым молоком для обмывания тела, украшения с трупа снимают, быстро моют его, снова пеленают и быстро закапывают. Знаки нужно увидеть, пока тело обнажено. Это не формальная процедура, и часто мнения о наличии искомых признаков колдовства расходятся. Часто явных знаков нет, и еще чаще люди не могут согласиться в их оценке.

Есть, однако, знаки (кала вабу), относительно которых не может быть никаких сомнений. Эти знаки однозначно указывают на привычку, склонность или свойство умершего, которые вызвали враждебность какого-то человека, кто поэтому заказал чародею убить жертву. Если на теле мертвого, особенно на плече, есть следы от ногтей, похожие на кимали – эротические царапины, остающиеся после любовных игр, – это означает, что умерший был виновен в прелюбодеянии или, к неудовольствию вождя или колдуна, пользовался чрезмерным успехом у женщин. Эта часто встречающаяся причина смерти дает также иные симптомы; труп при эксгумации обнаруживают с раздвинутыми ногами или со стиснутыми губами, будто готовыми к чмокающему звуку, каким зовут желаемую персону на тайное свидание. Бывает, что находят тело, на котором кишат вши, поскольку взаимное искание – излюбленная ласка любовников. Иногда некоторые симптомы проявляются еще до смерти. Однажды было замечено, как умирающий двигал рукой, как если бы подавал кому-то сигнал, и вот, когда труп эксгумировали, на плечах его были знаки кимали. В другом случае слышали, как умирающий издавал чмоканье, а потом при эксгумации его труп кишел вшами. Всем было известно, что этот человек позволял себе на людях искать в волосах у какой-то из жен Нумакалы, одного из величайших прежних киривинских вождей, – очевидно, что его покарали по приказу, который был получен сверху.

Если находят знаки, напоминающие украшения, элементы раскраски лица или некоторые танцевальные орнаменты, или когда рука мертвого трясется подобно руке танцора, который держит кайдебу (танцевальный щит) или бисила (пучок листьев пандануса), – в этих случаях считается, что мотивом чар, направленных против умершего донжуана, было его личное обаяние или успехи у прекрасного пола. Красные, черные и белые пятна на коже, контуры, напоминающие рисунки на доме или на хижине для хранения продуктов кого-то из старейшин, а также опухоль в форме балок украшенного хранилища для ямса – все это означает, что покойник позволял себе слишком вызывающе украшать свой дом или свое хранилище и тем вызвал гнев вождя. Опухоль в виде таро или чрезмерная тяга к этой пище незадолго перед кончиной указывают на то, что покойник имел слишком красивые огороды, засаженные таро, или что не принес вождю необходимое количество этого продукта в качестве причитающейся тому дани.