Чтение онлайн

Ближе к полуночи накрыли на стол. Прислуживали им три человека – одна женщина и две молодые девушки. За несколько минут до Нового года, заискивающе улыбаясь, вошли люди, которые несли музыкальные инструменты, ноты, стулья. Они стали всё это расставлять, раскладывать.

Большие часы в комнате пробили двенадцать.

– С Новым годом, господа! – сказал старик, поднимая бокал с шампанским.

– С Новым годом! С Новым годом! С Новым годом! – откликнулись сыновья и Алиса.

Музыканты расселись и заиграли вальс.

Алиса давно потеряла всякое ощущение реальности и даже привыкла к тому, что реальность находится где-то вне происходящего. Поэтому ничему не удивлялась. Всё, что её окружало, казалось, возникло из какой-то старой новогодней сказки.

Первым на танец Алису пригласил старик. Она призналась ему, что не умеет танцевать вальс, и он обещал её научить:

– Это просто.

У неё получалось кое-как. Лицо ее горело от стыда. Когда кончилась музыка, она хотела вернуться на своё место, но её подхватил следующий кавалер.

Потом под ненавязчивую музыку они ещё разговаривали о чём-то все вместе. Алиса чувствовала, что внимание всех сосредоточено на ней. Она видела доброжелательные улыбки, взгляды в свою сторону. И от этого ей было интересно и приятно.

Где-то в четыре часа старик сказал:

– Вы, наверно, хотите спать? Маша вас отведёт в комнату.

Алиса послушно встала и улыбнулась всем.

– Очень было приятно с вами познакомиться. Спасибо за приятную встречу Нового года в вашей компании.

Все закивали-заулыбались и сказали о том, как им тоже приятно.

Самый младший сын, он сидел справа от неё, приблизился к ней и прошептал:

– Вы очень симпатично врёте.

И улыбнулся ей.

– Алексей, – ответила она так же тихо, – мне правда приятно.

И улыбнулась тоже.

Женщина, которая ухаживала за ними во время ужина, отвела Алису в спальню. Горели свечи.

– Я растоплю камин, – сказала женщина.

Алиса промолчала. Слишком много впечатлений за день, слишком всё необычно.

Когда она осталась одна, то пересела с кровати в кресло перед камином. Долго смотрела в огонь. Ей почему-то подумалось так: «Какая красивая жизнь. Старая мебель, свечи… Камин… Чем занимаются его сыновья?..» Потом почему-то так: «А вдруг у него возникнут какие-нибудь непредвиденные условия?..»

Честно говоря, ей вообще не хотелось думать. Мысли возникали обрывочно. Прорывались через какую-то пелену, часть их увязала в ней…

Почему-то вспомнила генерального директора своей газеты. Ни к чему. Просто вспомнила лицо. И опять подумала о старике: «Как бы его чудачества не повредили делу…»

Алиса успела повидать людей разных. Продавать газетные полосы для рекламы она пошла, когда ещё доучивалась в институте. Потом доучилась. «Романо-германская филология». Очень хотели родители, они у неё кандидаты наук: папа преподаёт в Литинституте, мама в гуманитарном университете. Не великие учёные, но люди глубоко увлечённые. К воспитанию дочери они подошли серьёзно. И поэтому Алиса знала великолепно английский, испанский и португальский, писала маслом, могла сложить сонет, музицировать на пианино…

Но из редакции она так и не ушла, а потом ещё вдруг стала начальником отдела.

Она умела общаться, очаровывать. Она относилась ко всему, что делала, как к искусству.

Ей понадобилось несколько месяцев, чтобы освоиться.

А потом к ней уже ходили советоваться менеджеры со стажем. «Алиса, как лучше нам с ним себя вести?.. Ты думаешь? А если он…» Ей нравилось советовать. Она всегда давала точные рекомендации. И советы помогали. Потому что она была внимательна к деталям. «Алиса, у тебя природный талант разбираться в людях!»

Алиса открыла в себе еще одно качество – несмотря на молодость, она любила помогать, покровительствовать. Её любили.

Всё это не нравилось бывшей начальнице, и она попыталась выжить девушку. Интриганка была ещё та… Но вступились коллеги. Они хорошие, и её, хорошую, спасли, оградили от интриг.

Менеджеры смогли доказать генеральному директору и главному редактору, что действующий начальник плохо ведёт дела отдела. «А вот если бы Алиса… Мы ей доверяем… Да если бы не она, мы бы столько рекламодателей потеряли…»

Так Алиса стала начальником отдела рекламы.

…Она заснула в кресле. Ей приснилась фотография Генри Форда, которую она видела в журнале. Потом ей приснилась комната и улыбающийся старик. Он кивал на портреты, висевшие на стенах. Их было много. Но в полумраке она выделила опять-таки один большого формата, знакомый ей по какой-то журнальной публикации: престарелый Форд в канотье копается в моторе автомобиля. Она поняла, кого ей напоминал хозяин дома. Снова поняла. Уже во сне. Он был очень похож на Генри Форда… Старик улыбался добро-добро. Потом она увидела людей, сидящих за столом в столовой. Кажется, они обсуждали ее и улыбались… Кто-то вошёл в комнату. И это уже был не сон. Она даже не поняла, когда он прервался. Свечи кто-то потушил, но огонь в камине ещё не погас. Она слышала дыхание. Алиса не испугалась, она чувствовала, что в этом доме с ней ничего плохого случиться не может. Человек постоял около её кресла, потом положил что-то на столик рядом. И ушёл.

Утром Алиса проснулась рано. Обнаружила, что так и не перелегла на кровать, а проспала всё время в кресле.

И тут она вспомнила о человеке, который приходил к ней ночью. Алиса подумала, что ей, наверно, всё приснилось, потому что если бы она не спала, то обязательно посмотрела бы, что такое положил человек. А так сон прервался, перешёл на другой какой-нибудь, и всё…

Алиса взглянула на столик и увидела бархатную коробочку. Она заглянула в неё – там лежали серьги, на каждой по большому очень дорогому бриллианту, и записка: «Самой лучшей девушке на свете. Незаменимой. Это украшение – признание в любви».

«Кто это был?! Зачем он приходил?! Старик?!»

Она вспомнила, что человек выглядел очень громоздко: широкий в плечах, высокий, а старик сухой, жилистый… А если он кого-то послал?

Алиса отбросила эту мысль и попыталась вспомнить сыновей, у кого из них крепкое сложение. Оказалось – у троих младших…

Она пыталась восстановить в памяти, что же произошло ночью. Всё было наполовину во сне. Какой-то человек. Когда он зашёл, ей стало приятно как будто… Как будто она почувствовала тысячу тонких божественно приятных запахов.